Австрийский философ Виктор Франкл (1905 – 1997), пройдя Освенцим, понял, что наибольший шанс выстоять имели не крепкие телом, а сильные духом: он видел, как некоторые шли в газовые камеры «гордо выпрямившись, с молитвой на устах». Во время блокады Ленинграда обезумевшие от голода и холода люди, случалось, воровали, отбирали хлеб у детей, утаивали еду от близких, жадничали, склочничали, опускались до каннибализма и трупоедства, а верующие делились с другими своим мизерным пайком. В лагерях ГУЛАГа, свидетельствовал многолетний сиделец Варлам Шаламов, только церковники держались достойно, не теряя душевного равновесия и даже оптимизма.

В автобиографических заметках Грэма Грина упоминается персонаж под названием «славный старик»: турист из Висконсина, бывший комиссар полиции, добродушный, розовый и гладкий, хорошо осведомленный о всех отелях и ценах; он задавал кучу вопросов о флоре и фауне, давал советы, где и чем питаться, увлеченно рассказывал о работе своего желудка, а пока он говорил, собеседнику за невинным простодушием постепенно открывалась пустота, бездна, вечное ничто: он был «вообще неверующий», никогда не интересовался смыслом бытия. Этот тип весьма распространен именно среди путешественников : душа, болезнующая безбожием, постоянно кудато влечется, жаждет новых путей и ощущений, но странствия бесплодны, поиски тщетны, туристскими впечатлениями тоски не утолить.

Сейчас, впрочем, в абсолютном атеизме признаются редко, чаще встречаются агностики : «я некрещеный, необрезанный, конкретных представлений о Боге не принимаю, а вот судьба есть, кому что на роду написано, то сбудется непременно». На первый взгляд, с либерал ь ным мировоззрением, ни к чему не обязывающим, жить проще, заповедей, ограничивающих своеволие, не существует, нет обетов – нет греха; недаром сказано: «неверье пустота, но чаще свинство» (И. Бродский). Уильям Джеймс уподоблял агностика человеку, который не препятствует совершаемому на его глазах убийству, отказывается вычерпывать воду из тонущей лодки или спасать чьюто жизнь, если это связано с риском для него самого; нужен «прыжок через пропасть», дерзновение, не обязательно обоснованное логикой или мистическим откровением; «живой» выбор оказывает влияние на всю последующую жизнь.

«Безбожие – церковь либерализма» – сформулировала американская писательница Энн Коултер; придерживаясь ультраконсервативных взглядов, она в самой резкой, весьма не политкорректной форме осуждает аборты, нетрадиционную ориентацию, феминизм, школьное сексуальное просвещение – и, удивительное дело, никто не привлекает ее за экстремизм.

Прав был премудрый К.Г. Юнг: «куда умнее осознанно принять идею Бога; ведь в противном случае богом просто станет чтото другое и, как правило, чтонибудь очень недалекое и глупое, что бы там ни понапридумывало «просвещенное сознание». Пушкин высказывался еще определеннее: «не признавать существования Бога значит быть еще более глупым, чем те народы, которые думают что мир покоится на носороге».

Тем, кто знает Бога, живется проще, они явно спокойнее, радостнее и ко всему умеют приспособиться. Действительно, мысль, что Творец вселенной участвует в твоей маленькой жизни, придает ни с чем не сравнимую уверенность и наполняет высоким смыслом совершенно любую ситуацию, поэтому многие «завидуют» верующим, но на словах, со стороны, без намерения изменить свои воззрения: Тонино Гуэрра както заявил, что за веру в Бога готов руку себе отрубить публично.

«Имеющий веру имеет всё и ничего потерять не может, а кто ее не имеет, тот ничего не имеет, и это я чувствую тем глубже, что сам я принадлежу к неимущим. Но я еще не теряю надежды.» – писал И.С. Тургенев.

Почемуто нередко бывает, что люди порядочные, умные, совестливые, занятые наукой, искусством, садоводством, коллекционированием или иным всепоглощающим увлечением, остаются равнодушны к главному вопросу бытия, как например академики Вернадский, Капица, Колмогоров, Сахаров[54]; повидимому, срабатывает правило, изложенное в Евангелии: Господь спасает грешников, а не праведников, поскольку праведники в Нем не нуждаются. И вот великий ученый, пребывая в одномерном мире, оказывается совсем никаким мыслителем, верит в прогресс, или там в демократию, или в социализм, или в конвергенцию и составляет афоризмы, удивительно плоские для человека такого уровня.

Или стихотворец, обладавший немалым авторитетом, званием чуть ли не «номера первого среди поэтов» в 60е – 70е годы прошлого века, при попытке перечесть его сегодня видится, при гладкости формы, совсем холодным и, неинтересным, потому что никогда не касался метафизической темы. Точные рифмы и складные заклинания типа «вода благоволила литься» бессильны компенсировать мелочность мысли; злободневность, конечно, привлекает читателя, но всякий, сознательно или нет, ждет от литературы освещения экзистенциальных проблем, а потому автор, пишет ли он о любви, политике, истории, должен прежде разобраться для себя хотя бы с основным вопросом философии , из ответа на него вытекают убеждения, нравственность, правила поведения, словом, всё. Композитор Георгий Свиридов четко сформулировал причину пустоты и бессилия современного искусства: «Художник без веры в вечную жизнь. Он жаждет немедленной славы. И это принимает уродливые формы».

Можно подумать, что веру приобретают редкие счастливчики и притом через сверхъестественное явление, чудо, явное вмешательство высших сил. На самом деле вера дается как дар всем, кто хочет ее иметь; по слову К. Леонтьева, «каждый может уверовать, если будет искренно, смиренно и пламенно жаждать веры и просить Бога о ниспослании ее». Вацлав Нижинский, знаменитый танцовщик и хореограф (1889 – 1950), называл себя «искателем Бога»: «Чувствую, что Бог идет навстречу тем, кто ищет Его. Бог ищет меня, и поэтому мы найдем друг друга». Народный артист Михаил Ульянов (1927 – 2007) говорил: «я на пути к Богу»; его первая исповедь длилась два часа; перед кончиной он причастился.

Замечательный актер Олег Борисов (1929 – 1994) поведал на страницах дневника: «В тот год, когда я родился, веру превратили в «опиум для народа», и только сейчас, на своем 53м году, я открываю эту книгу (Новый Завет – авт.) сознательно». Интерес к русской истории, а также сочувствие Церкви как «слабой команде» привели в Православие академика Б.В. Раушенбаха (1915 – 2001); открыв для себя «обратную перспективу», он увлекся богословием иконы и в 70е годы читал в физтехе курс лекций по этой теме, причем обращался «не как лектор к слушателям, а как верующий к верующим»; стекались толпы народу, задавали вороха вопросов; партийным инстанциям объясняли, что лекции научноатеистические. Как известно, Б.В. Раушенбах, опираясь на математику, сумел доказать «логическую непротиворечивость свойств Троицы».

А чудо помогает мало, вот пример: некто А. Дж. Эйер, английский философ, в возрасте семидесяти восьми лет подавился кусочком лосося, перестал дышать и умер – остановилось сердце. Четыре минуты он находился «по ту сторону», видел яркий свет и ангелов, «ответственных за пространство», и подавал им сигнал, «размахивая часами на цепочке». В первых интервью после оживления Эйер признавал, что поколебался в своем атеизме, но затем вернулся к привычным взглядам, объясняя видение просто «странным сном».

Великий артист И.В. Ильинский (1901 – 1987) жил в квартире гораздо более скромной, чем требовал его ранг, но менять ее не хотел, потому что из окна была видна церковь, которую он посещал. Играя на сцене Толстого, он чрезвычайно выразительно произносил реплику, всегда вызывавшую овацию зала: «Россия не может жить без религии; в России без религии на сотни лет наступит царство денег, водки и разврата».

Е. Весник в своей книжке цитирует Иоанна Златоуста, всенародно любимая артистка Л. Целиковская ходила в церковь, артист Е. Стеблов признается, что молится даже на сцене; фразу из театрального фольклора, ставшую названием его книги «Против кого дружите?» – он относит к человеческим «единствам по горизонтали», в отличие от ощущаемого в церкви, особенно после исповеди и причастия, «единства по вертикали». Г.В. Свиридов в последние годы жизни сочинял духовную музыку, замечательный певец Александр Ведерников написал большую икону Николая Чудотворца для храма в поселке Белогорка под Петербургом, режиссер Марк Захаров с поэтом Андреем Вознесенским перед показом «Юноны» и «Авось» молились у Казанской иконы в Богоявленском соборе и – очевидное чудо – бдительные советские чиновники с первого раза разрешили к показу спектакль, в котором звучат православные песнопения, полощется Андреевский флаг и в финале все персонажи поют «Аллилуиа!».