Почемуто нередко бывает, что люди порядочные, умные, совестливые, занятые наукой, искусством, садоводством, коллекционированием или иным всепоглощающим увлечением, остаются равнодушны к главному вопросу бытия, как например академики Вернадский, Капица, Колмогоров, Сахаров[54]; повидимому, срабатывает правило, изложенное в Евангелии: Господь спасает грешников, а не праведников, поскольку праведники в Нем не нуждаются. И вот великий ученый, пребывая в одномерном мире, оказывается совсем никаким мыслителем, верит в прогресс, или там в демократию, или в социализм, или в конвергенцию и составляет афоризмы, удивительно плоские для человека такого уровня.

Или стихотворец, обладавший немалым авторитетом, званием чуть ли не «номера первого среди поэтов» в 60е – 70е годы прошлого века, при попытке перечесть его сегодня видится, при гладкости формы, совсем холодным и, неинтересным, потому что никогда не касался метафизической темы. Точные рифмы и складные заклинания типа «вода благоволила литься» бессильны компенсировать мелочность мысли; злободневность, конечно, привлекает читателя, но всякий, сознательно или нет, ждет от литературы освещения экзистенциальных проблем, а потому автор, пишет ли он о любви, политике, истории, должен прежде разобраться для себя хотя бы с основным вопросом философии , из ответа на него вытекают убеждения, нравственность, правила поведения, словом, всё. Композитор Георгий Свиридов четко сформулировал причину пустоты и бессилия современного искусства: «Художник без веры в вечную жизнь. Он жаждет немедленной славы. И это принимает уродливые формы».

Можно подумать, что веру приобретают редкие счастливчики и притом через сверхъестественное явление, чудо, явное вмешательство высших сил. На самом деле вера дается как дар всем, кто хочет ее иметь; по слову К. Леонтьева, «каждый может уверовать, если будет искренно, смиренно и пламенно жаждать веры и просить Бога о ниспослании ее». Вацлав Нижинский, знаменитый танцовщик и хореограф (1889 – 1950), называл себя «искателем Бога»: «Чувствую, что Бог идет навстречу тем, кто ищет Его. Бог ищет меня, и поэтому мы найдем друг друга». Народный артист Михаил Ульянов (1927 – 2007) говорил: «я на пути к Богу»; его первая исповедь длилась два часа; перед кончиной он причастился.

Замечательный актер Олег Борисов (1929 – 1994) поведал на страницах дневника: «В тот год, когда я родился, веру превратили в «опиум для народа», и только сейчас, на своем 53м году, я открываю эту книгу (Новый Завет – авт.) сознательно». Интерес к русской истории, а также сочувствие Церкви как «слабой команде» привели в Православие академика Б.В. Раушенбаха (1915 – 2001); открыв для себя «обратную перспективу», он увлекся богословием иконы и в 70е годы читал в физтехе курс лекций по этой теме, причем обращался «не как лектор к слушателям, а как верующий к верующим»; стекались толпы народу, задавали вороха вопросов; партийным инстанциям объясняли, что лекции научноатеистические. Как известно, Б.В. Раушенбах, опираясь на математику, сумел доказать «логическую непротиворечивость свойств Троицы».

А чудо помогает мало, вот пример: некто А. Дж. Эйер, английский философ, в возрасте семидесяти восьми лет подавился кусочком лосося, перестал дышать и умер – остановилось сердце. Четыре минуты он находился «по ту сторону», видел яркий свет и ангелов, «ответственных за пространство», и подавал им сигнал, «размахивая часами на цепочке». В первых интервью после оживления Эйер признавал, что поколебался в своем атеизме, но затем вернулся к привычным взглядам, объясняя видение просто «странным сном».

Великий артист И.В. Ильинский (1901 – 1987) жил в квартире гораздо более скромной, чем требовал его ранг, но менять ее не хотел, потому что из окна была видна церковь, которую он посещал. Играя на сцене Толстого, он чрезвычайно выразительно произносил реплику, всегда вызывавшую овацию зала: «Россия не может жить без религии; в России без религии на сотни лет наступит царство денег, водки и разврата».

Е. Весник в своей книжке цитирует Иоанна Златоуста, всенародно любимая артистка Л. Целиковская ходила в церковь, артист Е. Стеблов признается, что молится даже на сцене; фразу из театрального фольклора, ставшую названием его книги «Против кого дружите?» – он относит к человеческим «единствам по горизонтали», в отличие от ощущаемого в церкви, особенно после исповеди и причастия, «единства по вертикали». Г.В. Свиридов в последние годы жизни сочинял духовную музыку, замечательный певец Александр Ведерников написал большую икону Николая Чудотворца для храма в поселке Белогорка под Петербургом, режиссер Марк Захаров с поэтом Андреем Вознесенским перед показом «Юноны» и «Авось» молились у Казанской иконы в Богоявленском соборе и – очевидное чудо – бдительные советские чиновники с первого раза разрешили к показу спектакль, в котором звучат православные песнопения, полощется Андреевский флаг и в финале все персонажи поют «Аллилуиа!».

Почему так притягательны произведения Агаты Кристи[55]? Очевидно, потому, что отличаются от прочих изделий детективного жанра безупречной нравственностью и почти философской глубиной; ее любимые герои благородны, отзывчивы к чужому горю и крайне щепетильны в вопросах морали. Конечно, в основе успеха богатство внутреннего мира самой писательницы, ее вера: она с детства полюбила Христа, Его примером утешалась в жизненных скорбях, изменах и обидах, каждое воскресенье посещала богослужение и часть дохода от изданий потратила на изготовление витража для своей церкви в Черстон Феррерс, Эксетер, причем мало того что дала деньги, сама искала эскизы и художника, отстаивала свой выбор перед епархией, а после испытывала «гордость и смущение», глядя на изображение в восточном окне Доброго Пастыря, Девы Марии с Младенцем, рыбаков в лодках, забрасывающих сети, и Иисуса, идущего по воде.

Многие, даже из писательского окружения, восхищались исключительной порядочностью и мужеством Б.Л. Пастернака (1890 – 1960): он пробовал говорить правду кровожадному вождю, отважно навещал семьи репрессированных, посылал деньги и продукты в лагеря; бесстрашие его происходило из абсолютного доверия божественному Промыслу. Любой самый церковный христианин позавидует его терпеливой незлобивости в отношениях с людьми. Одна забытая ныне писательница в пору травли его за «Доктора Живаго» в письме рвалась «пулю загнать в лоб предателю!», а он ответил: «благодарю Вас за искренность…»; блаженны кроткие. Перед смертью он исповедался и причастился.

Булат Окуджава (1924 – 1997) и Ролан Быков (1929 – 1998) крестились на смертном одре, но крещение как для одного, так и для другого стало итогом всего пережитого, передуманного, выстраданного; творчество того и другого носило, без сомнения, высокий нравственнохристианский характер.

Иные полагают, что появление «под занавес» религиозных запросов связано со страхом смерти: а вдруг и в самом деле там чтото есть, надо приобщиться на всякий случай. На самом деле прозрение зависит не от возраста, а от душевной и умственной зрелости: поумнев, человек подругому, чем прежде, оценивает себя, его занимают иные, чем прежде, вопросы, у него рождаются иные, чем прежде, потребности: желание любить, молиться, каяться и исправляться. Надежда Павлович, зайдя однажды в православную церковь под Ригой, в Юрмале, увидела там известного поэта, друга и соратника Маяковского[56]; Н. Асеев стоял на коленях у правого клироса перед иконой; он молился, и по лицу его текли слезы».

Иногда грустные обстоятельства стимулируют глубокие размышления: библейский Иов, пока наслаждался благоденствием, никогда не задумывался о смысле бытия, просто работал, любил жену, растил детей; только потеряв богатство, здоровье и близких, на грани небытия, в страдании и страхе, оставшись наедине со своим я , он пробудился от сна, в который погружают земные заботы, и задумался о Боге, себе самом и своей вере. В конце каждый оказывается в подобной ситуации: жизнь прошла, ничего не изменишь; остается определяющий посмертную судьбу выбор: «да будет имя Господне благословенно» Иова или «прокляни и умри» его жены.

к оглавлению

Умному всё полезно