Один ученый, которому привычка к самонаблюдению и анализу не отказала и на склоне лет, заметив признаки возрастной амнезии, прибегал к уловкам, помогающим компенсировать дефекты памяти: например, вешал зонт на дверь, чтобы вспомнить о нем при выходе на улицу, ставил рядом с кроватью магнитофон, чтобы мгновенно зафиксировать ускользающую мысль, носил очки и мобильник на веревочках. Софья Л. по всей квартире развешивала записочки, напоминающие кормить канарейку, гасить свет, звонить Наде; Ангелина Н., почувствовав дефицит физических сил, с помощью плотника из ЖКХ оборудовала спальню, ванную и коридор перильцами, за которые можно схватиться в случае чего. Марлен Дитрих с появлением симптомов склероза начертала большой плакат, план спальни, на котором указаны тумбочка, письменный стол, шкаф, туалетный столик и написано где что лежит: телефон, карандаш, конверты, кремы, минеральная вода; отдельно составлен список лекарств с указанием времени их приема – последнее всем бы принять на вооружение: иногда приступ случается изза перебора таблеток: выпила, скажем, против гипертонии, забыла, снова выпила, опять забыла, выпила, и надо скорую вызывать: давление упало до критического уровня.

Кто одолел отвращение к компьютеру, отдает ему приказы сообщать о днях рождения друзей и родственников, о том что пора платить за квартиру и как звонить в фирму по уборке, с именем и фамилией той милой женщины, что мыла окна прошлой весной. Вся эта битва с хроническим изнеможением со стороны кажется бесполезной, но на самом деле она чрезвычайно важна, потому что помогает противостоять одряхлению, сохранять бодрость, оставаться на своей жизненной позиции и вопреки ощутимой вялости тела держаться, не превращаясь в развалину.

Если мы беспрестанно теряем необходимые вещи, очки, кошелек, ключи, таблетки, память не виновата, причиной тому скорее рассеянность, недостаток внимания, присущий, кстати сказать, любому возрасту; нужно просто в каждый конкретный момент сосредоточиваться на своих действиях и осмысливать происходящее: например, зачем мчаться сломя голову на звонок в дверь, захлопнув без закладки книгу, по дороге гдето швыряя очки и пряча разбросанные мелочи, которые потом придется искать часами; разве трудно уходя из дому проверить, с собой ли телефон, а по возвращении домой зафиксировать, куда положила ключи.

Утрата памяти – самый страшный страх, Но если понаблюдать за слабоумными, выпавшими из реальности неизвестно куда, совершаешь интересное открытие: они вовсе не страдают! Пусть потому что не сознают своего положения и того впечатления, которое производят на окружающих, но факт остается фактом – сами они не мучаются, а, похоже, просто живут в какойто иной действительности, возможно, впервые за всю жизнь не завися от посторонних мнений.

Монахиня Таисия, в миру Татьяна Юрьевна Карцова (1896 – 1995), автор популярной книги «Жития святых», доживая чрезвычайно долгий век в Покровском монастыре (БюссианОт, Франция), в конце стала забывать, кто она и как ее зовут, и спрашивала: «Скажите пожалуйста, где я нахожусь?»; сестра кричит ей в ухо: «В монастыре!!!»; «Какая милость Божия!» – отвечает м. Таисия; «А скажите, это монастырь католический или православный?»; «Православный!!!»; «Какая милость Божия! А скажите, что я здесь делаю?» «Вы здесь монахиня!!!» – надрывается сестра; «Я – монахиня? Какая милость Божия!».

Психологи советуют добровольно отказаться от претензий владеть ситуацией, манипулировать людьми и обременять окружающих своей персоной в роли сварливого дедушки или всезнающей бабушки, которые ко всему придираются, постоянно жалуются и изводят наставлениями; словом, рекомендуют понизить уровень прит я заний ; это вообщето и означает смириться.

Вызывают сочувствие усилия не выпадать из привычного круга, быть комуто нужным, занимать какоето место, с тем чтобы противостоять беспомощности, убыванию сил, ощущению всеми покинутой развалины. Но большего уважения заслуживают те, кто не пытается заглушить предчувствие смерти повседневными заботами и пустяками, знает, что час наступает, и сознательно готовится к расставанию с землей; обстоятельства в общемто помогают: ритмический грохот по радио, заменивший музыку, пугает, телевизор, даже если показывают чтонибудь путное, отравлен рекламой, друзья уже перешли в мир иной, внуки говорят на малопонятном наречии, этические нормы устрашают – совсем мало осталось такого, что жаль потерять. Словом, разрыв с окружающим миром углубляется и, ощутив «насыщение днями», уже не противишься своему уходу, ожидая его как избавления.

Критерий правильности поведения – в удовольствии от жизни. Да, да, в удовольствии от жизни! Некоторые верующие, настроившись на непрерывный плач о грехах, полагают, что кроме поста и молитвы православные ни в чем не нуждаются. Кто пробовал, понимает: подвиг возможен лишь с Вышнего благословения, т. е. при Божием содействии. Но Господь, хорошо зная каждого, беспокоится, как бы наши аскетические достижения не пошли нам во вред, сопровождаясь надмением и самоупоением, поэтому, например, один поражается, что будто бы «стал еще хуже», а другая жалуется, что как только решает «не спать», «поменьше есть» и «класть поклоны», немедленно заболевает и вообще лежит пластом, а третья, хотя уже двадцать лет исповедуется, всё грызет себя за грехи молодости, не веря, получается, в прощение и милость Божию. «Недоподвизавшиеся», удрученные муками беспокойной совести, недовольство собой распространяют на всё окружающее, они угрюмы и мрачны, в то время как для престарелых церковный устав всегда допускал послабления, даже Великим Постом, а главное, христианам заповедано «всегда радоваться и за всё благодарить». Искреннее желание благодарить как раз и совпадает с удовольствием от жизни.

Многие старики, неоднократно по жизни обманутые, ограбленные могущественным государством, повидавшие много трагического, несправедливого и тяжелого, привержены слащавым советским кинофильмам со справедливым финалом, и книги предпочитают такие же, чтоб в конце всем хорошим героям стало хорошо, а всем плохим плохо, поэтому выбирают детективы, а надо бы Диккенса читать: у него, кроме счастливых развязок, встречаются весьма радостные, утешительные коллизии: юные внучки обожают своих дедушек, а богатые воинственные старушки пригревают никчемных полоумных стариков, оказывая им всяческое уважение. С.И. Фудель вспоминал о девушке, которая молилась Богу за упокой Диккенса, так благодарно было писателю ее сердце.

Некоторые чтением спасаются от печали: в любой хорошей книге ктонибудь мучается, т.е. всегда есть тот, кому еще хуже; скажем, берешь «Крутой маршрут» Е. Гинзбург – и текущие несчастья кажутся ничтожными, становится стыдно ныть и терзать телефон в поисках чьегонибудь сочувствия. Впрочем, если серьезно, любовь к чтению вряд ли следует считать добродетелью: погружаясь в романы и прочую беллетристику, в сущности заимствуешь чьито биографии, убеждения и чувства, судишь о жизни, как выразился один книжник , не по самой жизни, а по ее описаниям. Кроме того, насыщаясь чужими мыслями, отвыкаешь иметь свои собственные – заметил, кажется, Шопенгауэр.

Как бы то ни было, главным подвигом старости надо считать смирение, которое требует храбрости, отваги, может быть, величайшей в жизни; одно мгновение этого состояния возносит на высоту истины.

Вы постарели, как и я. Ну что ж;

У старости есть собственная доблесть.

Смерть обрывает все; но пред концом