А. Д. Рудоквас

Нас не может не заинтриговать вопрос о том, почему Константин не применил репрессии против евсевиан, а впоследствии даже отчасти проявил к ним свое благорасположение. По этому поводу можно сказать, что, во-первых, во время правления Константина арианство так никогда и не было реабилитировано, а во-вторых, что император вовсе не был столь свободен в своих действиях, как это может показаться на первый взгляд.

Опять возвращаясь к неадекватному освещению у Евсевия гонений Лициния, зададимся вопросом: Почему эта, вольная или невольная фальсификация была столь легко усвоена современниками и не встретила никакого протеста, так что даже современные исследователи "гонения" Лициния, как правило, ставят в один ряд с гонениями того же Диоклетиана или Максимина?

Очевидно, причина этого кроется в том обстоятельстве, что в массовом сознании рядовых христиан насильственное вмешательство Лициния в дела церкви было воспринято по уже сформировавшейся схеме - как гонения на христиан вообще.

Таким образом, Евсевий не слишком грешил против истины, если обозначить этим понятием не сущность происшедших событий, а их отражение в сознании рядовых христиан.

Опыт Лициния показал, что переживавшая в течение десятилетий жесточайшие гонения церковь в ответ на попытку силового воздействия могла вновь отойти от поддержки императора и оказаться по крайней мере в моральной оппозиции режиму. Нельзя сбрасывать со счетов то обстоятельство, что культ мученичества, сформировавшийся во время гонений, восприятие христианами страданий за веру как кратчайшего пути к желанному спасению и единению с Христом, делали союз церкви и государства весьма хрупким. Предпринятые ad hoc репрессивные меры против отдельных групп или даже отдельных представителей церкви могли быть восприняты массами рядовых верующих как начало новой волны насилия, и тогда, вне зависимости от своих личных воззрений, Константин был бы воспринят христианами однозначно как гонитель церкви.

Примерам того, как остро и болезненно реагировали христиане на любые попытки государственного вмешательства в церковные дела, несть числа. Прежде всего они связаны с историей донатистского раскола, который явился наиболее ярким и последовательным выражением этой тенденции. Вот один из примеров: Когда в 336 году praefectus praetorii Григорий попытался каким-то образом затронуть интересы донатистов, Донат оказал ему открытое неповиновение. В первых строках своего письма, обращаясь к префекту, Донат писал: " Григорий, бесчестие сената и позор префектуры..."287 В.Фрэнд замечает, что: "Сам факт того, что префект отступил (после такого ответа) говорит о многом"288. То, что Константин, симпатизирующий партии Цецилия, тем не менее вел себя по отношению к донатистам весьма лояльно, очевидно не может быть объяснено страхом. Если бы это было необходимо, император без труда мог бы огнем и мечом разрешить внутрицерковный спор, тем более, что сами донатисты в борьбе со своими противниками использовали не самые законные методы. Как отмечает Т.Эллиотт: "Константин не хотел отправлять в ссылку больше епископов, чем это было абсолютно необходимо"289.

Возвращаясь к событиям Никейского собора, можно предположить, что если бы евсевиане стали упорствовать и не подписали бы Никейский символ, то можно было бы применить против них репрессии, в некотором роде освятив свои действия авторитетом собора, но евсевиане такой возможности императору не предоставили. Более того, отношение Константина к донатистам заставляет считать, что он и как христианин, и как политик ясно осознавал невозможность для себя в данной ситуации действовать подобными методами.

Кроме всего прочего, нельзя сбрасывать со счетов и влияние настроенной в пользу Евсевия сестры Константина Констанции, "о которой он имел чрезвычайное попечение" (Theodoret. E.H., II,3).

Итак, подведем итоги. На примере арианской смуты видно, что отношения Константина и христианской церкви были неоднозначны, и она вовсе не отдалась немедленно и с радостью под благосклонное покровительство и тем более руководство государства. До тех пор, пока язычество сохраняло еще какую-то силу, неограниченный произвол императора в отношении церкви, даже если не брать в расчет личные убеждения властителя, был политически опасен, так как мог порождать непонимание и обвинения в отступничестве от веры вообще. Таким образом, идеальная политическая модель гармоничного взаимодействия церкви и государства - sumfwnia, столь популярная в политической мысли Византии впоследствии, была ближе всего к реальности именно в период становления "христианской монархии".

Вторым важным выводом из всего вышеизложенного является то, что церковь как политический союзник в то время была ненамного привлекательнее любого другого религиозного направления, в частности солярного культа, популярного в армии, и в этой связи концепция о политическом выборе Константина выглядит не слишком основательной.

ПРИМЕЧАНИЯ

241. Пухта Г.Ф. История римского права... С.490.

242. Буасье Г. Падение язычества. Исследование последней религиозной борьбы на Западе в IV веке. М., 1892. С.25.

243. Drake H. In Praise of Constantine: Historical Study and New Translation of Eusebius' Tricennial Orations // University of California Publications: Classical Studies, vol.15, Berkeley - Los Angeles, 1976. P.28.

244. Федорова Е.В. Латинская эпиграфика. М.,1969. С.287.

245. Тем не менее мы полностью солидарны с мнением Б. Вармингтона и Т. Бэрнса, считающих, что Константин не находился под постоянным влиянием какого-либо "церковного советника", и степень влияния на его решения таких людей как Осия Кордовский или Евсевий Никомедийский, весьма невелика. - Warmington B. Constantine and his Age // CR, vol.33, 1983. P.283-284.

246. Carassi G. La Politica Religiosa di Constantino il Grande e la Proprieta della Chiesa // Archivio della Reale Societa Romana di Storia Patria, N 24, 1901. P.102-103.

247. Baynes N.H. Constantine the Great and the Christian Church. London, 1929. P.73-74.

248. Jones A.H.M. The Later Roman Empire 284 B.C.- 602 A.D.,vol.I, Oxford, 1964. P.81.

249. Гроссу Н.С. Миланский эдикт // ТКДА, т.3, 1913, кн.10. С.271.

250. Ibidem. Сходного мнения придерживается Э.Альфельди - Alfoldi A. The Conversion of Constantine and Pagan Rome. Oxford, 1948. P.38-59.

251. Бриллиантов А. Император Константин Великий и Миланский эдикт 313 г. Пг., 1916. С.139.

252. Bruun P. The Consecrational Coins of Constantine the Great // Arctos, 1954. P.26-30.

253. Вruun P. The Christian Signs on the Coins of Constantine//Arctos, 1962. P.33.

254. Bruun P. The Consecrational Coins... P.31.

255. Parker H.M.D. A History of the Roman World from A.D. 138 to 337. London, 1935. P.304.

256. Baynes N. Constantine... P.97.

257. Straub J.D. Constantine as KOINOS EPISKOPOS. Tradition and Innovation in the Representation of the First Christian Emperors Majesty // DOP,vol.21, 1961. P.43.

258. Вaynes N. Constantine the Great... P.102, по: Delehaye H. Acta Sanctorum Novembris. Brussels, 1910. P.748-784.

259. Baynes N. Constantine // CAH, vol.XII, 1939. P.694-695. Он же отстаивает достоверность Евсевия в отношении описания гонений и их причин как политических, направленных против христиан как потенциальных союзников Константина.

260. Honn K. Konstantin der Grosse. Leipzig, 1945. S.124.

261. Seek O. Licinius // RE, bd.XIII, 1929. S.222-230. Впрочем, здесь имеется оговорка, что гонения проводились выборочно, но отсутствует объяснение причин столь странной для гонителя разборчивости. Немецкий ученый также не посчитал нужным дать объяснение признаваемому им факту близости к якобы непримиримому гонителю Лицинию христианского епископа Евсевия Никомедийского. Из общего ряда сходных мнений выбивается позиция французского исследователя прошлого века В. Дюрюи, который осторожно замечает, что в этих гонениях можно видеть отражение борьбы внутрицерковных партий, инспирированной Евсевием Никомедийским. Впрочем, от более детального рассмотрения данного сюжета отказывается и он, характеризуя Лициния как язычника, хотя и не ревностного, и не настаивая на вышеуказанной версии этих событий. - Duruy V. Histoire des Romains depuis les Temps les plus Recules jusqu'a l'Invasion des Barbares, vol.VII, Paris, 1885. P.31-32. Точка зрения В. Дюрюи в новейшей историографии игнорируется. Так, Т. Бэрнс в своем недавно увидевшем свет фундаментальном труде о времени Константина описывает изменение взглядов Лициния как эволюцию от терпимости до открытого неприятия христианства, хотя тут же делает замечание по поводу двойственного отношения Лициния к церкви, связанное с засвидетельствованной источниками близостью к последнему Евсевия Никомедийского. - Barnes T.D. Constantine and Eusebius.