А.Ф.Лосев

в) Не может быть никакого сомнения и в том, что ум, охватывающий и все оформляющий, есть также и красота (VI 6, 7, 1 - 15). Это есть, конечно, "прекрасное-в-себе" (par'haytoy calon), в область которого восходят все тела, все души, все добродетели, все науки и искусства на путях любовного творчества (V 9, 2, 5 - 9 вслед за Plat. Conv. 210bc). Поэтому ум не только прекрасен, но и "прекраснейший из всего" (III 8, 11, 27), пребывая в созерцании только прекрасного (V 5, 8, 9 - 10) и будучи "прекрасным троном" для высшего бога (3, 5).

г) Далее, ум есть вечность. Если все в уме никогда не погибает, то при всей своей инаковости пребывает в себе безущербно (IV 3, 5, 5 - 8). Отсюда ясно, что ум и все его энергийное содержание есть вечность (V 9, 5, 4), так что и все бытие ума тоже есть вечность, не имея ни прошедшего, ни будущего, а будучи вечно настоящим и притом любимым (1, 4, 21 - 25; VI 2, 8, 7 - 11). "Ум находится сам в себе, владея самим собою в безмолвии вечного самонасыщения" (V 9, 8, 7 - 8).

д) Поскольку Плотин часто говорит о "зрении", или "видении"", а умопостигаемые эйдосы, как мы знаем, тоже являются интуитивно данными, то само собой становится ясным также и то, что весь ум существует как идеальный и вечный космос. "Умопостигаемый космос" - это оказывается у Плотина тоже одной из любимых диалектических конструкций. Так и пишется (III 2, 1, 26 - 28): "Природа ума и сущего есть истинный и первый космос". "В умопостигаемом космосе - истинная сущность. Ум является его лучшей частью" (IV 1, 1 - 2, в этом трактате нет глав, а только строки). Как поясняется здесь самим Плотином, о "лучшей части" умопостигаемого космоса надо говорить в сравнении с душой (которая, как мы знаем, в своей идеальной сущности тоже присутствует в уме). В умопостигаемом космосе есть не только свое "бестелесное небо", в котором "все живет вечно" (III 2, 4, 6 - 8), но даже и свое "тамошнее солнце" (IV 3, 11, 14 - 18). Что касается отдельных вещей и существ, входящих в этот световой и солнечный космос, то на них тоже почило космическое устроение, и поэтому они являются статуями, или изваяниями, этими символами вечной жизни и мудрости (V 8, 6, 1 - 15). Всякое искусство подражает именно этим умопостигаемым изваяниям, в отношении которых оно занимает, конечно, более слабое место (1, 18 - 32).

Даже и боги и все тамошние жители созерцают прекрасные умопостигаемые изваяния, "не нарисованные, но сущие" (5, 20 - 24) И вообще все существующее есть не что иное, как подражание этим вечным изваяниям чистого ума (7, 1 - 28).

Наконец, учение об уме заставляет Плотина делать и все религиозно-мифологические выводы.

Действительно, ум не только обладает всемогуществом, но и есть "бесконечность" (III 8, 8, 46), "всемогущество" (10, 1; V 1, 7, 9 - 17), "как бы первый законодатель, а, скорее, закон бытия" (V 9, 5, 28 - 29), "предводитель" в смысле жизни и мудрости (1, 4, 8 - 12), "царь" (3, 3, 44 - 45), так что мы тоже "царствуем", когда поступаем согласно ему (4, 1). Ум есть"творец и демиург" космоса, подобно тому как художник оформляет (morphe) медь в статую (9, 3, 22 - 26). Ум, благодаря логосам жизни, производит все живое (6, 8 - 10), оформляя материю не механически, а разумно (20 - 24) и будучи совмещением всех вещей и их идей (9, 6 - 8; 7 вся глава), так что ум познает материю, только выходя за свои собственные пределы (18, 9, 23 - 26), сам же он всегда остается наверху (IV 3, 12, 30) и, входя в тела, остается бестелесным (7, 8, 5 - 19). Поэтому то, что ниже ума, не есть ни несмешанный ум, ни ум-в-себе, ни чистая душа, а их "излучение" (III 2, 16, 12 - 15).

После всех подобного рода текстов является вполне естественным и религиозно-мифологическое понимание ума у Плотина. Именно, ум, познавая все, что в нем, тем самым познает и бога (V 3, 7, 1 - 12), будучи единством дарованного богом, а лучше сказать, всем, что даровано богом (6 - 7). Ум порождает всех умопостигаемых богов (1, 7, 29 - 30) и сам есть "множественный (polys) бог" (5, 1), поскольку он универсальный, но вторичный бог, будучи прекрасным троном для высшего бога (5, 3, 2 - 5). Высшим богом здесь является, конечно, сверхноуменальное первоединство; но что здесь не было никакого монотеизма и первоединство вовсе не трактовалось как личность, в этом мы убеждались много раз. И в конце концов, не давая последовательной диалектики мифа, Плотин в отдельных случаях уже устанавливает мифолого-диалектический подход ко всей ноуменальной сфере. Кронос у него - это первичный и самонасыщенный бог (III 5, 2, 19 - 20), а Зевс - одновременно и ум и душа (8, 12 - 14). Об Эросе у Плотина целый трактат III 5, но и о философском Эросе у Плотина достаточно выразительные суждения (V 9, 2, 1 - 3). Трактат III 5 нами переведен и проанализирован (ИАЭ VI 492 - 512), равно как и рассмотрена вся плотиновская мифологическая образность (549 - 552).

е) Было бы излишне рассматривать также и все термины, производные от термина "ум". Такое исследование не дало бы ничего вследствие проведенной у нас детализации этой семантики. Но на два таких производных термина необходимо обратить внимание ввиду их большой роли у Прокла. Один термин - это noetos, который, по-видимому, везде имеет одинаковое значение - "мыслимый", или "умопостигаемый". Сложнее дело обстоит с термином noeros.

В литературе до неоплатоников этот термин значит "умственный" или "относящийся к уму", "связанный с умом". Латинисты, переводящие noetos как intellegibilis, обычно переводят noeros как intellectuales, то есть "интеллектуальный". Еще точнее можно было бы перевести "интеллектный", но на этом переводе мы не настаиваем ввиду его необычности. В соответствующих местах нашего исследования мы часто переводим этот термин даже как "мыслящий". Но перевод этот делается нами с некоторым нажимом. Ведь если "умственный" указывает на функции ума, а основная функция ума есть мышление, то естественно воспользоваться здесь и переводом "мыслящий", правда, допуская некоторое сужение греческого термина. Гераклит (B 12) утверждает, что "интеллектуальные (noerai) души постоянно испаряются", - типичная раннеклассическая концепция (ср. Plat. Alcib. I 133c). По Аристотелю (De part. an 648a 3), "кровь более связана с ощущением, с разумом (noer?toron) и является более тонким". У Зенона Стоика читаем (SVF I frg. 111=p. 32, 32 - 37), что космос - "интеллектуален" (noeros), "одушевлен" и "разумен" (logicos), - тоже типичная раннеклассическая концепция. Что же теперь мы находим у Плотина?

Что касается термина "интеллигибельный", то уже заранее можно сказать, что ему свойственна вся та семантика, которую мы находим в самом уме. Интеллигибельное, конечно, связано с первоединством (V 4, 2, 13 - 19). Оно есть субстанция (3, 5, 35). Оно - множественно (III 7, 5, 23), хотя в то же самое время уже по самой своей природе и едино (VI 6, 7, 1 - 10). Оно обладает бесконечной потенцией (III 7, 5, 23), будучи познаваемо путем непосредственного видения, а не рассуждения (IV 4, 4, 1 - 3) и т.д.

Что касается термина noeros, "интеллектуальный", то изучение соответствующих текстов у Плотина свидетельствует о том, что тут едва ли выступало значение "мыслящий", поскольку употребление этого термина у Плотина весьма широкое. Если ум и "интеллектуальная сущность (oysia)" у Плотина отождествляются (V 9, 8, 2), то термин "интеллектуальный", конечно, имеет самый широкий смысл. Он просто указывает на основную функцию ума, то есть на его мышление. В применении к таким областям, как "жизнь" (II 4, 5, 16), "душа" (I 1, 13, 6) или "природа" (I 4, 3, 34), имеется в виду приобщенность этих областей к умственной или, может быть, вообще к смысловой деятельности. То же самое, очевидно, необходимо сказать и о таких областях, как "потенция" (IV 8, 3, 9) или "энергия" (VI 7, 31, 3), "причина" (VI 8, 18, 40) или "форма", morphe (VI 7, 32, 10). Таким образом, у Плотина едва ли можно найти такое резкое противопоставление интеллигибельности и интеллектуальности, какое в дальнейшем мы найдем у Прокла. Но интуитивная основа для соответствующей диалектики Прокла здесь, конечно, подготовляется.