Страница 127 из 191
9. Этимологическая справка
Здесь нам только остается указать на то, что платоновское понимание слова "миф" ассоциируется с древнейшей семантикой этого слова. Все этимологи единодушно объединяют греческое mythos с индоевропейским корнем meudh-, mэudh-, mudh- ("заботиться о чем-то", "иметь в виду что-то" и "страстно желать"){50}. Этот корень просматривается современными этимологами (Буазак, И.Гоффман, Фасмер, Покорный) в готском maudjan ("напоминаю", "вспоминаю"), литовском mausti, maudzuiu ("страстно желаю", "тоскую") и, что особенно примечательно, в старо- и среднеирландском smuainim ("думаю") или новоирландском smuainidh ("он думает") и славянском* mud-slio ("мыслю").
П.Шантрен, сравнивая греческие epos ("слово") и mythos ("слово"), приходит к выводу, что "эпос" указывает на внешнюю сторону, как бы на звуковую оформленность слова{51} (ср. индоевропейский корень veku - "говорить", vokus - "слово"; древнеиндийский vakas - "речь", "слово", vakti - "он говорит", авестийский vak - "говорить", vaxs - "голос", латинский vox - "голос", voco - "зову"), в то время как "миф" выражает "содержание слова", а в ионийско-аттическом диалекте противопоставляется активному "делу" (ergon).
Действительно, наше исследование гомеровских поэм с этой точки зрения показало большую смысловую наполненность "мифа" как слова в его коммуникативной функции и, главным образом, определенную волевую направленность слова, воплотившего в себе некий интенциональный акт человека{52}.
"Миф" означает у Гомера предписание (Ил. XVI 199, I 221; Од. I 361), совет (Ил. I 273; Од. 305), приказ (Ил. VIII 524; Од. XVII 399), назначение (Ил. II 16), намерение (Ил. I 545), цель (Ил. III 87; Од. II 412), сообщение (Ил. VIII 337), обещание (Ил. V 715), просьбу (Од. XV 627), умысел (Од. IV 676), угрозу (Ил. I 388), упрек (Ил. XIX 85), защиту (Од. XXI 71), похвальбу (Ил. XIX 107).
"Миф" означает у Гомера "мысль" (Ил. VIII 309), содержание речи (Од. VIII 302), историю (Од. XI 368). В "мифе" настолько превалирует сторона мыслительная, что он естественно противопоставляется "делу" (ergon Ил. XIX 242; Од. I 358).
На первый взгляд обычное словоупотребление оказывается у Гомера лишенным какой-либо нейтральности, а, наоборот, искони несет в себе продуманную целенаправленность и активное стремление воздействовать на собеседника именно мыслью, а не делом{53}.
Эта содержательность "мифа", его целостная мыслительная сущность в соединении со страстным желанием и тоской по чему-то неведомому решительно отделяют его от греч. logos, корень которого leg- указывает на "избирание", "выделение", "собирание", "счет", на речь и слово как нечто расчлененное (отсюда латин. lego- "читаю", "собираю", греч. lego - "говорю", латин. elegans - "избранный", "изящный", "изъятый"), которые всегда предполагают первичную выделенность и дифференциацию элементов, чтобы затем перейти в некую собранность всех способностей человека{54}, когда на деле осуществляется их активный характер (ср. герм.* lekja - "врач", русск. "лекарь", где корень лек- указывает на "заговаривание", "заговор", "речь", избранные слова, с помощью которых происходит врачевание, или латин. lex - "закон" как совокупность дифференцированных, расчлененных частных правил).
Примечательно, что современные Платону философы-стоики (имеется в виду Древняя Стоя), известные усиленной разработкой логики и грамматики, совершенно не употребляют слово "миф", которое решительно изгнано ими и вытеснено окончательно "логосом" (см. SVF Arnim.), дорастающим у стоиков до размера универсального рока, то есть изреченного слова судьбы, и абсолютного, умного божества.
Не менее интересно подчеркнуть здесь также тот факт, что столь любимый в поздней классике "логос" не употреблен у Гомера, где он встречается на протяжении "Илиады", "Одиссеи" и всех гимнов всего лишь трижды (Ил. XV 393; Од. I 56: Hom, hymn. III 317), знаменуя тем самым свойственную архаике неделимую целостность словесно-мысленного акта. Платоновский "миф" объединяет в себе мысль, воспоминание и стремление к осуществлению желаемого, тоску по нем. Поэтому он весь в будущем, он весь пропитан воображением, вымыслом, но ему противопоказаны аналитизм, расчлененность и избирательность, присущие разумному, рассуждающему логосу.
10. Заключение
Миф, в котором слиты воедино мысль и воображение, который устремлен в будущее и ощущается некой достоверной реальностью, конструируется Платоном, можно сказать, по типу его вечных идей. Он - образец (paradeigma) и даже "образец образца" (paradeigmatos paradeigma) для разных типов действительности. И эта его действительность устремлена и нацелена в будущее вопреки всем стародавним традициям, которые всегда идеализировали и мифологизировали прошлое. Платон, философ и поэт, уверенно возводит здание своей идеальной мечты, своего мифа об абсолютном благе, добре и красоте, в чем бы они ни воплощались - в науке, обществе, морали или законодательстве, оставаясь, однако, утопией, осуществленной теоретически, чисто умозрительно.
§7. Философия мифа в специфическом смысле слова. Общая картина
1. Вступление
Предыдущие текстовые материалы, как можно думать, достаточно выразительно характеризовали собою неимоверную пестроту и даже резкую противоречивость в употреблении этого термина в античной литературе. Однако из всего этого огромного материала необходимо сделать такую выборку, которая обнаружила бы также и специфическое философско-теоретическое понимание термина в античности. В этой философии мифа тоже была своя история.
Этой истории мы уже довольно подробно касались в разделе о символической интерпретации мифа у Прокла (ИАЭ VII, кн. 2, с. 163 - 247). Однако здесь нас интересует не общее содержание философско-эстетических теорий, но специально терминология мифа. Придется прибегнуть к частичным повторениям, но - уже с точки зрении специально терминологической.
2. Миф как объективная реальность, предполагаемая или оспариваемая
а) Уже с появлением первых философов в Греции устанавливается критическое отношение к мифологии. Общеизвестны высказывания элейских философов (Ксенофан B 11. 12. 14. 15. 16). Вместо богов у философов появляются обобщенные стихии (вода, воздух, земля и т.д.) или отвлеченные понятия (число, логос, любовь и вражда и т.д.).
б) Платон и Аристотель углубили критику антропоморфизма. Платон пользовался мифологией, скорее, ради художественных целей, причем многие мифы сочинял сам. Таковы его мифологические мотивы, например, в "Федре" и в "Пире". О том, что Платон всерьез отрицает народную мифологию, явствует из того, что он изгоняет всех поэтов, в том числе Гомера и Гесиода, из своего идеального государства (R.P. III 398ab; X 595a - 608b). Этот ригоризм, впрочем, ослабевает у него в последний период творчества (Legg. 659a - c). Но у Платона достаточно материалов и для высокой положительной оценки понятия мифа.
в) Аристотель тоже, по-видимому, не придает большой ценности мифологии, и если она имеет у него какое-нибудь значение, то только в качестве формы выражения его мыслей о первых субстанциях (Met. XII 8). В этом смысле Аристотель выводит мифологию из чувства удивления человека перед действительностью, из которого в дальнейшем возникает, по Аристотелю, и философия, поэтому любитель мифов в известном смысле оказывается и философом (Met. I 2). Впрочем, в своей "Поэтике" Аристотель понимает миф просто как фабулу трагедии, не входя ни в какие вопросы о соответствии этих мифов какой-нибудь реальности и рассматривая их только теоретико-литературно.
3. Миф как субъективное построение в логике и онтологии
а) В последующем для античной философии характерно аллегорическое понимание мифологии. Особенно известен аллегоризм стоиков, для которых Афина Паллада есть не что иное, как просто "мудрость", а Гефест не что иное, как "огонь", и т.д. Атомисты вообще, и в частности эпикурейцы, учили о богах; но эти боги у них тоже состоят из особого рода атомов, находятся в межзвездных пространствах, предаются блаженной жизни и никак не вмешиваются в ход мировой и человеческой истории. Здесь мифология перерождается в своеобразную натурфилософскую концепцию, исключающую характерное для мифологии чудесное вмешательство внешних сил, магию и волшебство (Lucr. V 1161 - 1240). Подобное же учение о богах находим и у Демокрита (A 74. 75. 78). Скептики, отвергая познаваемость божества, отрицали всякую познавательную ценность мифологии (ср. критику понятия бога у Секста Эмпирика - Sext. Emp. Pyrrh. III 3).