Страница 2 из 11
В феврале 1928 г. Ярославцев трудился в книжной торговле "La Source", причем в отзыве написано, что работал на совесть. И вновь, вскоре был вынужден уйти, искать новое место. Но такова уж была нелегкая русская эмигрантская доля, - нигде надолго не оставляли [18]. Один из эмигрантских писателей Е. Тарусский, автор "Монмартского шофера", писал: "для большинства понижение социального статуса было столь резким, что некоторые офицеры стыдились сообщать иностранцам свои звания. Однажды немецкая газета с удивлением сообщила, что у крестьянина двадцать лет пробатрачил русский эмигрант, и лишь после его смерти из бумаг стало известно, что он был генералом: "Попав в тяжелое положение, которое, по его мнению, было несовместимо с генеральской честью, - он не пожелал раскрыть своего прошлого и вызвать этим сочувствие, сострадание..." [19].
По ходу нашего повествования, позволю сделать небольшое замечание, которое относится к характеристике морального облика наших соотечественников, оказавшихся в столь тяжелом положении. Из фактов делается интересный вывод: "Во Франции нет ни русских бандитов, ни русских убийц, ни одного тяжкого, т.н. "мокрого" дела за русскими не числится за время изгнания. Криминалисты считают "совершенно исключительным явлением", что среди русских, несмотря на их отчаянную нужду, не оказалось ни одного, кто бы пошел на кровавое ремесло профессионального преступника, тогда как другие иностранцы во Франции обычно выбрасывают из своей среды на скамью подсудимых разбойников и бандитов и поставляют "человеческий материал" гильотине" [20]. Есть над чем задуматься, особенно с в связи с теми сводками, которые приходится получать о наших современниках, отъезжающих за границу сегодня.
Кем только не приходилось работать тем старым русским эмигрантам первой волны? Щепетильный в вопросах чести "русский человек готов был работать через силу, чтобы только не услышать замечания. Эта черта русских, конечно, была замечена работодателями, и русская рабочая сила сразу же стала высоко котироваться на рабочем рынке..." [21]. Однако французы за равных, наших соотечественников все же не считали. "Столбовые дворяне, родовитые князья шли в привратники, в официанты, крупье, а то и просто в рабочие. Сколько их было?", - с горечью спрашивает один из авторов [22]. И, не дождавшись ответа, вторит вновь: "что дал людям в России их кандальный опыт?" [23].
Далее, вернувшись к теме нашего изучения, узнаем новые сведения из жизни Михаила Ярославцева. Во французском документе, дающем право на жительство "Carte d' Identite", определяем дату выдачи - 16 октября 1933 г. Эту карту русским необходимо было продлевать каждый год. В это время из Парижа генерал вместе с супругой перебрался в знаменитую Ниццу. Этот город достаточно известен своими культурными связями с Россией. Императорская семья по долгу живала здесь. Многие представители знати тянулись поближе ко двору. Одним из таких людей был барон фон Дервиз, разбогатевший на строительстве железных дорог в России. В 1867 г. он построил в Ницце свой дворец Шато-де-Вальроз [24]. Аристократ приезжал на Лазурный берег, чтобы провести здесь зиму. Отдельный поезд вез его, свиту, слуг и все необходимое. Исследователь пишет о том, что "Барон привозил в Ниццу из Петербурга своих музыкантов и хористок и устраивал великолепные концерты. В историю города вошли его загульные "русские карнавалы", как впоследствии дягилевские "русские театральные сезоны" в Монте-Карло.
В Ниццу, в среде русского дворянства стало ездить престижно. "Как? Вы не были никогда в Ницце?" - как часто звучала эта фраза и в салонных разговорах, и в душещипательных романах. Сюда ехали прожигатели жизни" [25].
Во второй половине XIX в. русское влияние в Ницце было столь очевидным, что один журнал того времени писал: "На улицах города - сплошные русские костюмы, и всюду слышна русская речь..." [26]. В городе были русские рестораны, отели, театры, банки, страховые компании, акционерные общества. Эта экономическая база, во многом сохранилась и после русской революции 1917 г. Вот небольшое тому свидетельство из "Вестника Русской Ниццы" за 1927 г: "
Все куда-то спешат, мужчины, по большей части без шляп и с пустыми руками, по-видимому, догоняя растрачиваемое попусту время. Нечего и говорить, что для такого рода благородных занятий необходимо иметь свободные ресурсы..." [27].
Первая мировая война и последовавшие за ней, революция и гражданская война, окончательно оторвали "русскую Ниццу" от родной почвы. Сотни эмигрантов устремились суда. К 1927 г. в Ницце и близлежащих городках и поселках оказалось около трех тысяч наших соотечественников [28]. Как знать, может быть, кто-то из вновь прибывших раньше кутил здесь, гулял по парковым дорожкам, просиживал ночи к казино. Сейчас многим из них пришлось наниматься туда официантами, вышибалами и швейцарами. С 1931 по 1935 гг. Михаил Ярославцев работал в Ницце консьержем. Эта работа предполагала наличие квартиры. Из французского удостоверения личности, выданного в 1935 г. узнаем адрес: Nice, B-r Victor Hugo.
"Памятка русской колонии в Ницце" с дежурным оптимизмом встречала вновь прибывших: "Нигде в Европе русскому бедняку не живется так хорошо как в Ницце. Кто не калека и не совсем еще износился в физическом смысле, тот здесь найдет себе работу или занятие... Кто устраивается в шоферы, кто в "кухонные мужики", кто в агенты комиссионных контор, кто возит в колясочке больного...
Что касается до женского труда, то спрос на него буквально неограничен. В Ницце нет, кажется, ни одного обывателя, который бы не мечтал иметь русскую прислугу. А кто к такого рода работе не привык, для того всегда готово место к детям, правда, преимущественно к маленьким, или работа по части рукоделий..." [29].
В это сложное время бывший генерал, под влиянием пережитого много думает, анализирует и углубляется в вопросы религии. Судя по архивным материалам, в ниццкий период жизни у Ярославцева проявляется заметный интерес к православию. Среди личных бумаг, хранящихся в архиве, есть групповое фото выпускников Пастырско-Богословского училища при монастыре святого Кирика, где среди прочих имеется и изображение М. Ярославцева. Датирован снимок 1935 г. Сложные условия эмигрантской жизни, да и возраст не позволяли бывшему генералу получить богословское образование на стационаре, поэтому он учится заочно. Сначала сдает экзамены за курс Духовного училища, затем углубляет свои знания на Богословском факультете Софийского университета.
В эти годы Балканские страны стали средоточием русской интеллектуальной элиты. Видные представители научной и богословской мысли становились профессорами в университетах, духовных академиях и других учебных заведениях братских славянских стран. В болгарском монастыре святого Кирика, одним из преподавателей, во время учебы там Михаила Ярославцева, был известный русский архимандрит Феодосий (Алмазов), в прошлом узник соловецких лагерей [30]. В Болгарии в эти же годы проживал и трудился последний протопресвитер армии и флота отец Георгий Шавельский. Возможно, Михаил Владимирович прежде встречался с этим человеком, т.к. о. Георгий долгие годы служил священником по военному ведомству. Теперь он читал богословский курс в столичном университете имени святого Климента Охридского [31]. Еще один талантливый русский ученый преподавал в Софии на Богословском факультете. Это проф. Николай Никанорович Глубоковский. Безусловно, общение с этими мужами науки оставило свой неизгладимый след в сознании Ярославцева.
В 1932 г. Михаил Владимирович, в возрасте 49 лет становится вдовцом. Его супруга похоронена в Ницце на русском православном кладбище, расположенном на Chemin de Caucade. Первые могилы появились здесь с 1866 г. и что характерно, до наших дней на этой земле, принадлежащей Русской церкви хоронят только русских. Это единственное в мире зарубежное русское православное кладбище, потому что здесь нет могил людей других национальностей, только русские [32]. Здесь покоится более 3000 россиян [33]. Евгения Семеновна Ярославцева погребена в могиле рядом со своими соотечественниками, имена коих стирает время, приходит забвение. "Есть какая-то магия в этих именах, от которых веет ароматом самой истории. Княгиня Урусова, урожденная Лазарева, 1842 г. рождения, умерла здесь, в Ницце, в 1932 г. и легла в землю Савойи вместе с князем Михаилом Леонидовичем Оболенским. Могила заросла травой, мхом. Взгляд выхватывает из рядов надгробий имена, знакомые с детства по учебникам истории, литературы. Ведь мы все это "проходили", - так записал один из первых русских посетителей, другой уже Советской России, посетивший кладбище Ниццы [34].