Страница 10 из 12
есть разные подходы к жизненным бурям. Если читать газеты и пытаться представить
себе мир, каким он отражается и отображается в новостях, не увидишь ничего,
кроме бури, дисгармонии, трагедии, страдания и неразрешимого ужаса, потому что
сводки новостей содержат все поражающее, драматическое. Таков взгляд многих
людей на мир: по-видимому, им недоступен ни более мелкий уровень, ни более
широкий обзор, и жизнь действительно становится пугающей. Если на нескольких
страницах одной только газеты обнаруживаешь весь ужас, всю дисгармонию
современного мира, без смягчающего, утешающего слова, без слова веры и
прозрения, тогда вокруг хаос и мы в тисках страха.
Но в видении истории есть два других уровня. Есть видение Бога, передаваемое нам
Писанием, открываемое великими провидцами, святыми Божиими, теми, о ком Амос
говорил, что пророк это тот, с кем Бог делится Своими мыслями. Это видение мы
находим в Ветхом Завете. История рассматривается им в совершенно иной
перспективе: великие события упомянуты походя, поскольку не имеют значения для
конечного становления мира, события, кажущиеся невеликими, хороши они, или
дурны, или злы, выступают ярко вперед. Злые -поскольку они являются
предательством Бога, они - действие людей, ведущее к разрушению Царства. И
добрые события: они предлагаются нам, чтобы мы научились от Духа Святого видеть
жизнь в правильном соотношении. Один из наших священников сказал в проповеди:
«Только Святой Дух может открыть нам значение вещей слишком малых, чтобы
привлечь человеческое внимание». В такой перспективе, в видении, которое есть
Божие видение, малые вещи могут стать куда более решающими, чем те, которые
занимают первую страницу газет.
И есть другой уровень, где жизнь обретает иного рода гармонию. Мне вспоминает,
как однажды на войне, под обстрелом, я удобно лежал на траве, стараясь не
слишком высовываться. И поскольку делать было нечего, я стал смотреть на траву и
увидел, какая чудесная зеленая трава, и передо мной
два муравья ползут по былинке и тащат зернышко . И внезапно мелкие вещи стали
реальнее, чем вещи человеческого масштаба; масштаб человека был - ненависть,
убийство, война, страх и все прочее; но в малом масштабе, на малом уровне жизнь
продолжалась во всей своей красоте, во всем своем богатстве. И я уверен, что
многие из вас, многие люди во всем мире пережили нечто подобное в момент
потрясений и трагедии в семье, в обществе, в мирное время и на войне. Если
только мы можем перерасти уровень человеческого напряжения и спуститься ниже
его, и посмотреть на вещи как бы меньшие человека, природы, на незыблемо мирное
течение жизни, мы откроем для себя еще один род гармонии.
И мы должны стараться не допускать, чтобы наша телесная и душевная жизнь, в
молитве и в заботах, в деятельности и в горе, проходила на уровне первой
страницы газеты, потому что пока происходят газетные события, на более высоком
уровне Бог продолжает Свое дело спасения, а на более низком происходят тысячи
разных вещей. Да, есть стрельба на войне, и есть товарищество, и есть вся
красота человеческих отношений, и великодушие людей, живущих бок о бок. Можно
смотреть только на ненависть, можно видеть и другие аспекты; одно не ведет к
другому, но в наших силах не стать слепыми ко всему осмысленному из-за чепухи,
привлекающей наше внимание; и еще мы можем сознавать присутствие глубокого
смысла, действия Божия, и всего истинно человеческого и человечного, - все это
существует даже среди напряжения и ужаса. Если думать в таких терминах, то мы
можем молиться, можем не терять молитву или вернуться к молитве; и мы должны
точнее осознать свое место и место Бога.
Прежде всего мне хотелось бы сказать несколько слов о нашем месте и о том, что
можно думать о молитве среди смятения. В житиях святых православного календаря
упоминается человек, живший в шестом веке, кажется, в Греции. Он был неграмотный
молодой крестьянин. Однажды он пришел в приходской храм и услышал чтение отрывка
из Писания, который его поразил и вдохновил, о том, что надо непрестанно
молиться. Он ушел из церкви в близлежащую пустыню и решил жить в ней молитвенной
жизнью. Ему было лет девятнадцать, у него не были ни образования, ни опыта, ни
знаний, но он услышал в этих словах голос Божий, обращенный к нему лично.
Позднее он описал одному посетителю свой первоначальный опыт, и вот, что он в
целом рассказал ему.
Он ушел в горы, молясь теми немногими молитвами, какие знал. Он знал «Кирие,
элеисон» - Господи, помилуй, он знал Отче наш,
знал молитву Богоматери и все. Он радостно повторял
их в окружении благоуханной и радостной природы. А затем наступил вечер, стало
холодно, наступила ночь, он начал слышать вокруг звуки, шаги, лапы, скребущие
землю, видел горящие глаза, и осознал, что окружен опасностью, вокруг в поисках
добычи рыщут дикие звери. И он не мог больше молиться мирно, радостно, постоянно
ни молитвой Господней, ни какой-либо другой. Он мог только озираться в страхе,
стараясь видеть одновременно и позади, и впереди себя, справа и слева,
прислушиваясь к шагам, треску веток, видя вспыхивающие и гаснущие глаза, и все
кричал: «Господи, помилуй! Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня!» Его
охватил смертный ужас, и так он молился всю ночь.
А затем наступило утро; он устал, замерз и был голоден. Он подумал, что надо
поискать ягод, но затем сообразил, что бегавшие вокруг лапы принадлежат тушам,
которые, вероятно, сейчас спят в кустах, а горящие глаза сейчас вероятно
закрыты, но тоже где-то прячутся. И так он начал искать ягоды, принизанный
страхом, и все говориля: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» И всякий раз, как
он касался куста, всякий раз, как он входил в заросли, он чувствовал, что его
подстерегает смерть. Так он провел весь день; в минуты, когда он засыпал, он
забывал обо всем, когда снова пробуждался, ему казалось, что он слышит
похрустывание и видит горящие глаза. Затем наступила ночь, и то же испытание
началось снова.
Со временем он привык к этому, но тогда началась всевозможные искушения. Он
сожалел о мирном доме, он хотел знать, достигнет ли когда-нибудь его молитва
Бога, искушения приходили со всех сторон, и душевные, и телесные, и он боролся с
ними, крича «Господи, помилуй!» И так он сражался много лет. Однажды Господь
явился ему, и тогда мир сошел на него, совершенный мир, который только Бог может
дать, не осталось ни страха, ни опасений ни человека, ни животных, хищных
зверей, ни бесов. И тогда он узнал, что покой - это
дар Божий, что его окружает мир хищных зверей, внутри него страсти и искушения,
вокруг него и повсюду возможная смерть и внутренняя погибель. И тогда изнутри
глубокого покоя, который даровал ему Бог, он произнес: «Господи, помилуй меня,
грешного!», зная, что покой ему не принадлежит, что покой этот - от Бога. И
когда позднее его спросили, кто научил его непрестанно молиться, он дал
поразивший собеседника ответ, он сказал: «Бесы» - поскольку чем больше бесы на
него нападали, тем больше он молился о спасении. И когда покой сошел на него, он
знал, что покой этот он обрел только благодаря Божией защите.
Мы думаем, что хаос, в котором мы живем, обстоятельства нашей жизни - помеха
нашей молитве. Это не так, все это могло бы быть поводом для молитвы, только мы
принимаем обстоятельства, и плохие и хорошие, недостаточно серьезно. Если бы мы
каждую минуту сознавали, что речь идет о жизни и смерти, что пришедший к нам
столь не вовремя человек - это Христос стучится в дверь, чтобы получить убежище,
помощь, пищу и милосердие, или что Господь пришел, чтобы сделать мой дом местом
Присутствия, принести дар любви, милосердия и сострадания, которым Он владеет,
мы могли бы принимать друг друга, как говорит Павел, как Христос принимает нас
(Рим 15:7). Если бы мы сознавали, что каждое жизненное событие есть ситуация,
когда Христос говорит: «Мне нужен христианин в центре бури. Ты готов?» и если
бы, как Исайя в 6-й главе своего пророчества, мы встали бы и сказали: «Вот я,
пошли меня» (Ис 6:8), тогда никакие обстоятельства не помешали бы нам быть в
сердцевине Божьего дела, и следовательно, мы были бы способны молиться о
руководстве и помощи, о милосердии и благодарности. Мы не можем молиться, потому
что живем где-то между двумя уровнями, не на уровне Бога, не на мельчайшем
уровне муравья. Мы живем на уровне ложного беспокойства, смятения, не имеющего
ни решения, ни смысла. От нас зависит смотреть на вещи иначе; и когда приходит