Страница 10 из 15
говорили: “Не можешь ли ты, наконец, замолчать?
Глаза, твои глаза – что они такое, какое они имеют
значение, когда речь идет о Боге?” Вартимей как
бы выбивался из контекста, требуя от Бога чего-то,
что ему было отчаянно нужно; а тут происходил
некий церемониал, и он нарушал его стройную
гармонию: его нужно немедленно прогнать! Его
нужно заставить смолкнуть! Но Евангелие также
говорит, что несмотря на этих людей, которые на
него шикали, он продолжал кричать о своем, о том,
что ему было так нужно; чем больше его
утихомиривали, тем сильнее он кричал.
Вот что я хотел бы вам
передать. Есть греческий святой по имени Максим,
который юношей пришел однажды в храм и услышал
слова апостольского послания: Непрестанно
молитесь… Эти слова настолько его поразили,
что он подумал, что ничего другого не нужно, кроме
как исполнить эту заповедь. И он вышел из храма,
пошел в ближние холмы и начал молиться
непрестанно. Он был греческим крестьянином IV
века, знал наизусть “Отче наш” и несколько
других молитв. И, – рассказывает он нам, – он
читал молитвы одну за другой, повторяя их снова и
снова, и снова. И ему было очень хорошо; он
молился, он был с Богом, окрыленный ликованием, и
всё казалось ему совершенным, – кроме того, что
солнце постепенно клонилось к закату,
становилось всё холоднее и темнее. И по мере того,
как темнело, стали слышаться всякие тревожные
звуки: хруст ветки под лапой дикого зверя, крики
мелких животных, которых раздирали хищники,
сверканье их глаз и т.д. И тут Максим
почувствовал, что он совсем один, – малая
беззащитная тварь в мире опасности, смерти,
убийства, и что нет ему помощи, если Бог не придет
на помощь. Он уже не читал Молитву Господню и
Символ веры; он поступил точно так же, как
Вартимей, и начал кричать: “Господи, Иисусе
Христе, Сыне Божий, помилуй меня!” И так он кричал
всю ночь, потому что звери и их сверкающие глаза
не давали ему заснуть. Потом настало утро, и он
подумал: “Теперь звери заснули, я могу
молиться”, – но тут он почувствовал, что
проголодался. Он решил собрать себе ягод и
отправился в заросли, но сообразил, что все эти
сверкающие глаза и когтистые лапы, наверное,
прячутся где-нибудь в этих кустах. И тогда он
начал пробираться очень осторожно и на каждом
шагу повторял: “Господи, Иисусе Христе, спаси
меня, помоги мне, спаси! Боже, помоги, защити
меня!” – и на каждую собранную им ягодку
приходилось по несколько молитв.
Прошло время, и после
многих лет Максим встретил очень старого и
опытного подвижника, который его спросил, как он
научился непрестанной молитве. Максим сказал:
“Думаю, что бес научил меня молиться
непрестанно”. Его собеседник ответил: “Мне
думается, я понимаю, что ты имеешь в виду, но
хотел бы увериться, что понимаю тебя правильно”.
И тогда Максим ему рассказал, как он постепенно
свыкся с этими шорохами и деннонощной
опасностью; но тогда на него напали искушения
плоти, искушения ума, переживаний, а позже – и
более яростные нападения от врага. И с тех пор не
было мгновения ни днем, ни ночью, когда бы он не
обращался к Богу с криком: “Помилуй, помилуй,
помоги! На помощь, на помощь!” И однажды, много
лет спустя, Господь явился ему; и покой, мир,
тишина, безмолвие сошли на него. Не осталось
страха – ни страха темноты, ни страха зарослей,
ни страха бесовского, – Господь всё взял на Себя.
“К тому времени, – сказал Максим, – я научился,
что если Господь не придет Сам, я совершенно и
безнадежно беспомощен; так что даже в безмолвии,
в мире и в радости я продолжал молиться:
“Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй
меня!”, так как знал, что только Божье милосердие
может дать мир сердечный, мир ума, тишину
телесную и правую волю”.
Так вот: Максим научился
молиться, не избегая тревоги, но благодаря
тревоге, и потому что его тревога была реальна, –
за ней стояла реальная опасность. Если бы мы
сознавали, что находимся в гораздо большей
опасности, что дьявол рыщет, стараясь уловить и
погубить нас, что всякая человеческая встреча
есть суд, кризис, та ситуация, в которой мы все
призваны или принять Христа в человеке, который
нам повстречался, или быть ему Христовым
вестником; если бы мы понимали, что всё в жизни
насыщено значением, тогда мы умели бы кричать и
молиться непрестанно, и тревога, смятение были бы
не помехой, а тем именно обстоятельством, которое
учит нас молиться, когда мы еще слишком неопытны
для того, чтобы молиться из глубин, без
побуждения, без стимула к молитве.
Как научиться молитве в
условиях той жизни, которой мы живем, если мы о
молитве не знаем ничего, не молились никогда в
жизни или молились мало? Я испытал это в
разнообразных условиях: в годы, когда занимался
медицинской работой, пять лет в военных условиях,
затем священником и т.д. – и получается!
Получается, если ты достаточно прост и
незатейлив, чтобы поступать следующим образом.
Проснувшись утром, первым
делом поблагодари за это Бога, даже если тебя не
особенно радует день, который тебе предстоит: Вот
день, который сотворил Господь: возрадуемся и
возвеселимся в этом дне! (см. Пс 117: 24). Когда это
сделано, дай себе время осознать правду того, что
ты произнес, и принять ее на свой счет; может быть,
на уровне глубинного убеждения, если не в порядке
того, что мы назвали бы ликованием. А потом
встань, умойся, приберись, сделай то, что тебе
обычно надо сделать, и тогда вернись к Богу. Приди
к Нему снова с двояким убеждением: что ты – Божий,
и что этот день – тоже Божий, тоже принадлежит
Ему, и что он совершенно нов, совершенно нетронут.
Его никогда раньше не было. Употребляя русские
образы, он – как широкая, незапятнанная снежная
равнина; никто по ней еще не ступал. Эта равнина
лежит перед тобой в девственности и чистоте.
Что же дальше? А дальше ты
просишь Бога благословить этот день, чтобы всё в
этом дне Он Сам благословил и управил. И после
отнесись к тому, что ты сказал, серьезно, потому
что очень часто мы говорим: “Господи,
благослови!” – и получив благословение,
поступаем, как блудный сын: собираем свое добро и
отправляемся подальше, на сторону, вести
разгульную жизнь.
Так вот, на этом дне –
Божие благословение, он – Божий собственный
день; и теперь давайте войдем в него. Входишь в
начинающийся день как личный Божий посланник;
кого ни встретишь – встречаешь его так, как его
встречал бы Бог. Ты поставлен в этом дне, чтобы
быть присутствием Господа, присутствием Христа,
присутствием Святого Духа, присутствием
Евангелия; вот твоя функция в этом дне. Бог
никогда не говорил, что когда ты вступаешь в
некую ситуацию во имя Его, распинать будут снова
Его, а ты воскреснешь. Ты должен быть готов
вступить в любую череду обстоятельств во имя
Бога и идти, как Сын Божий шел: уничиженно и
смиренно, в правде и в готовности понести
преследования и т.д.
Исполняя Божию заповедь,
мы обычно ожидаем, что тут же увидим удивительные
результаты, – о таких случаях мы иногда читаем в
житиях святых. Для примера: кто-то ударил нас по
щеке, мы подставляем другую, но никак не ожидая
нового удара, а в ожидании, что другой воскликнет:
“О, какое смирение!” – и мы вознаграждены, а
другой обрел спасение своей души. Но так не
случается; тебя ждет расплата, и очень часто
получаешь жестокий удар. Важно, чтобы ты был к
этому готов. Что же касается дня, если ты осознал
и принял, что этот день благословил Бог, что
Он осенил его Своей рукой, тогда каждый человек,
которого ты встретишь – тебе от Бога подарок,
каждое обстоятельство, которое представится –
тебе подарок от Бога, горькое оно или сладкое,
нравится оно тебе или не нравится. Это – Божий
собственный дар тебе, и если ты его так и станешь
принимать, то можно справиться с любыми
обстоятельствами. Но тогда надо встречать всё с
готовностью, что произойти может что угодно,
приятное или неприятное; и если ты во имя Божие
идешь через весь день, который ты принял свежим и
новым из Его собственных рук, с Божиим
благословением на то, чтобы прожить его, то тем
самым молитву и жизнь можно подлинно обратить в
две стороны одной монеты. Тогда действуешь и
молишься как бы единым дыханием, потому что все
обстоятельства, следующие одно за другим,
требуют благословения Божия.
Несколько лет тому назад
я говорил на эту тему на молодежном собрании в
Тезэ, после чего завязалась переписка с примерно