Страница 8 из 29
Все живы перед нами. И они, эти умершие, тоже живы, и поэтому наше обращение к святым является очень важным моментом в нашей духовной жизни, их образа постоянно напоминают нам об этом. Поэтому мы почитаем даже образа их. Но почитаем как? Опять то же греческое слово – проскиниесис, а не латрия. Вот в чем причина такого нашего отношения к иконам». Он, я думаю, этот протестант, все понял, и больше, надеюсь, он не будет возражать.
– Вот мы говорили про Святую Богородицу, говорили, что выражение «спаси нас» связано с особым почитанием Божией Матери и особой силой Ее молитв, и даже у мусульман Пресвятую Богородицу называют Пречистейшей из жен, даже мусульмане почитают Богородицу. Для меня совсем недавно стало открытием, что мусульмане почитают очень многих наших святых, не говоря уже про ветхозаветных пророков и про Христа, Которого они почитают тоже как Пророка: они почитают и святую Екатерину, и Георгия Победоносца, и Николая Чудотворца. Об этом мы чуть позже поговорим. А в одном письме, пришедшем к нам из Казахстана, вопрос звучал так: может ли мусульманин стать святым?
– Что такое святым стать? Нужно же разобрать это слово. Интересно, тот, который был распят справа от Христа, кем был по вероисповеданию? До сих пор это такая проблема богословская, на которую никто не может ответить. Возможно, что он был иудей, а, может быть, и нет, был иудеем все-таки правоверным, православным или не православным? Мы не знаем; это тайна; но мы знаем другое, что в высшей степени важно: он оказался спасенным, которому сказал Христос: «Ныне же будешь со Мной в раю». Вот, казалось бы, за что? За то, что он был той или иной веры? Нет. Он оказался спасенным за то, что он смирился до конца, осознал свою негодность, увидел свою греховность и обратился к Богу: «Господи, помяни меня во Царствии Твоем». Вот так.
Такое рассуждение никак не означает, что неважно, каким быть верующим. Оно говорит, что важно приобрести вот это духовное состояние смирения, которое мы видим у разбойника. Но к этому состоянию более всего и по существу зовет Православие и прямо говорит: «Тот, кто не смирится, тот, кто не увидит себя недостойным величия человека, к которому мы призваны, не имеет спасения».
Поэтому религию мы оцениваем, прежде всего, с точки зрения того, в какой степени эта религия помогает человеку смириться, увидеть свою греховность, неспособность собственными силами избавиться от страстей. И из этого состояния искренне обращается к Богу с просьбой о помощи. Вот в чем суть. Еще раз повторяю, все христианство нацелено на это.
Для других религий этот момент не столь существенен, столь важнен. И поэтому что я могу сказать? Не нужно смешивать состояние святости, как чего-то великого, с состоянием спасенности, скажем, как бы... первой ступени. Вот вы у меня спросите: спасется тот или иной человек? Кто? Нерон, Ирод, Иуда, Сталин? О ком бы меня ни спросили, я тут же скажу: принесите пудовый замок и повесьте его на мой рот. Я не знаю. Первым в рай вошел бандит, который сам сказал, что «достойное по делам нашим мы получили». Не знаю, что в душе его тогда происходило, не знаю, было ли это покаяние, но ведь он смирился как никто.
Обратите внимание, мы находим в Евангелии совершенно парадоксальную картину. Это поразительно! Христос нигде не сказал: горе вам, воры, горе вам, любодеи и прелюбодеи, горе вам, обманщики. Правда? Что, Он за них разве был? Но посмотрите, сколько у него гневных слов направлено тем, кто видел себя праведником тщательным исполнением закона, то есть к тем, кто видел себя православным, простите, в доску: «Горе вам, лицемеры, горе вам, фарисеи, горе вам, книжники», то есть богословы, горе вам, архиереи.
Вы слышите, против кого гневные слова? За что? Если мы посмотрим контекст – только за то, что они видели себя кем-то. Гордость присутствовала в их душах, и это, оказывается, непреодолимое препятствие на пути спасения человека. И напротив, женщине, приведенной к Нему, говорит: «Никто тебя не осудил? Она говорит: никто. – И Я тебя не осуждаю; иди и впредь не греши». Поразительно. Мытаря, который стоял и бил себя в грудь, не смея пройти дальше в храм, оправдал Господь, а фарисея, который стоял и говорил: «Благодарю Тебя, Боже, что я не такой, как прочие человецы», – осудил, как это объясняют святые отцы. Вот, оказывается, какое простое дело.
На вопрос «может ли мусульманин быть святым?» я отвечаю: оставим вопрос о религиях. Да, в одной религии, в другой, в третьей, потому что спасенность – это дело состояния души человеческой. И если он придет вот в это состояние, состояние разбойника правого, он спасется. Об этом сказал Сам Христос. В это состояние. А мы можем и должны говорить, какая религия ведет к этому состоянию: какая религия дает средства к приобретению этого состояния, та религия правильнее. И чем меньше в другой религии присутствует этого элемента, чем больше мы можем сказать: да, эта религия – не то; она меньше предлагает, менее спасительна или ложна. Но никогда ни об одном человеке мы не можем сказать: «он погибнет» – ни об одном человеке не можем этого сказать. Только если Церковь сама скажет, тогда мы скажем: ну, ладно.
Вот какова ситуация. Поэтому и мусульманин может, в частности, спастись; я думаю, что да. Святитель Игнатий (Брянчанинов), у которого особенно много сильных слов, говорящих, что только православные спасутся, вдруг, если хотите, в заключение этих сильных, я повторяю, слов, произносит: неправославные будут лишены славы христианства, но не будут лишены славы образа Божия.
Что такое слава? Можете представить славу того, кто находится в вечных муках? Какая там слава. И он говорит об этом: но не будут лишены славы образа Божия, которая присутствует в каждом человеке. И это очень важно: не смешивать религию, ее учение, путь духовной жизни, который она указывает, и человека. Мы православные, а живем ли по Православию? И другие представители религий тоже. Они или мусульмане, или буддисты, я не знаю, но в какой степени они следуют канонам этих религий, и в какой степени они действительно смирятся? Вот что является критерием спасенности человека. Вот так.
– То есть некий абстрактный мусульманин может быть в какой-то степени православнее, чем православный человек?
– Я думаю, конечно. С некоторыми православными я во веки веков не хочу иметь дела. Это такой православный: «да что вы, – говорят, – к нему на козе даже не подъедешь, он столько мнит о себе: ну что вы, я – православный, а это кто?» Такая гордыня подчас, избави Бог. А если какой мусульманин может действительно сказать: «я недостойный человек, и если Аллах меня не спасет, я погибну в своих грехах» – о, я преклонюсь перед ним, перед духовным состоянием этого человека, потому что это состояние поистине христианское.
Христианство состоит не только из совокупности догматов вероучения; вся церковная жизнь, все каноны, богослужения направлены только к одному. К чему? Чтобы человек, наконец, пришел к состоянию разбойника. Обратите внимание, к какому состоянию приходили наши великие святые... Пимен Великий говорил: «Поверьте, братия, куда будет ввержен сатана, туда буду ввержен я». Макарий Великий, которого называли земным Богом, говорил: «Боже, очисти мя, грешного, яко николиже (то есть никогда) не сотворих благое пред Тобою». Вы подумайте, это величайшие святые – к чему они приходили?! Сисой Великий, когда к нему подошел один подвижник и сказал: «Отче, я имею непрестанную память Божию», ответил: «Это невелико. Велико, когда ты увидишь себя ниже всей твари».
Видите, где кроются критерии состояния спасенности, повторяю, того самого разбойника? И в этом самая суть христианства. И, простите, если возьмем наш народ, не только сейчас, но и прежде – много он знает о Православном вероучении? Много ли он знает о пути духовной жизни? Многое ничуть не больше, чем знает мусульманин о своей вере – один уровень, ничуть не больше. Господи, как-то захожу к одной женщине и смотрю: на стене – образ Спасителя, Брежнев и Ленин. Я говорю: «Матушка, что же вы так?» А она отвечает: «А что же?» Ничего. Православная христианка. Это, конечно, уже предел, понятно, но я скажу: очень мало знает народ.