Страница 138 из 239
Относительно молитвы детей: не думаю, чтобы дети молились лучше, чем взрослые, разве что за редким исключением; может быть, какой-нибудь угодник, избранник Божий, действительно уже в детстве молился так, как молятся взрослые. Ведь на самом деле, хотя дети и говорят искренне: "Боженька", - однако мы редко слышим, чтобы дети творили чудеса, ходили по воде, во время молитвы поднимались на воздух или пророчествовали о будущем. Чтобы стяжать милость Божию нужен подвиг, одной простоты мало. Детская простота - это по большей части простота ума, которая сопровождается простотой души лишь потому, что дети - существа еще неразвитые. И одно дело - быть простым ребенком, а другое - быть простым как ребенок.
Вопрос. "Догмат выше заповеди". Как понять такое изречение?
Ответ. Догмат выше заповеди в том смысле, что вероучение выше нравственности. Не будет вероучения - и нравственность не будет иметь никакого значения. В этом отношении догмат выше. Я говорю не о том, что если мы знаем догматы, то потому можем пренебрегать заповедями, но о том, что нравственность без правильной веры не будет спасительной. Как, впрочем, и наоборот: если будет правильная вера, но не будет нравственности, вера нас тоже не спасет.
Вопрос. Батюшка, а вы не могли бы привести пример того, как искажение догмата отражается на нравственности. Может ли такое быть?
Ответ. Некоторые мыслители пытались проследить, как искажение того или иного догмата приводит к искажению в человеке той или иной нравственной черты. Я думаю, что в этом есть некоторая натяжка. Догматы искажаются от гордости. Все ересиархи были людьми чрезвычайно горделивыми, и их гордость состояла в том, что они свое собственное мнение ставили выше Священного Предания. Вот это несомненно. А как своей ересью они влияли на нравственность конкретно (чтобы, допустим, от искажения одного догмата в человеке начинало образовываться тщеславие, от искажения другого - гнев) - об этом ничего сказать не могу, думаю, что такой прямой связи нет.
Вопрос. Я встречала людей простых по душе, искренних, но неверующих, становящихся даже злобными, когда начинаешь говорить с ними о Боге. Какие же в таком случае нужны душевные качества, чтобы человек был верующим?
Ответ. Говоря о простоте, под ней мы имеем в виду не только искренность, но и отсутствие гордости и тщеславия. Мне кажется, что и целомудрие в каком-то смысле относится к простоте, как некоторое ее свойство. Поэтому нельзя только одну искренность считать простотой. И даже если бы человек обладал простотой вполне, то это не единственное качество, которое нужно, чтобы обратиться к вере и быть верующим. Бывает иногда, что человек гордый и лукавый обращается к вере и потом начинает каяться, подвизаться, старается очистить себя от этих отвратительных страстей. И бывает, что человек простой пребывает холодным к вере, более того - он может развратиться, увлечься какими-то соблазнами и потерять свою душевную простоту. Потом, нужно отличать врожденную простоту от простоты, приобретаемой подвигом. Конечно, человеку простому от природы, если он трудится над собой, легче приобрести простоту благодатную, простоту евангельскую, но это не означает, что тот, кто от природы хитрый или горделивый, не может с помощью благодати Божией изменить свою натуру, - нет, это возможно. То есть простота - это далеко не все, что необходимо для спасения, и нет такого свойства в человеке, которое одно предопределяло бы его поведение. В частности, никакие из собственных душевных свойств не могут человека порабощать.
Он способен пренебречь как внешними обстоятельствами: воспитанием, своим образом жизни, предыдущим опытом, грехами, - так и некоторыми душевными свойствами: злыми, стесняющими его и мешающими ему прийти к Богу, или, наоборот, добрыми, которые помогают прийти к Богу, но попрание которых отдаляет его от Господа. Человек - существо свободное.
Вопрос. Вы как-то говорили, что мы должны быть готовы к страданиям. Что Вы имели в виду?
Ответ. К страданиям нужно готовиться в том смысле, чтобы приобретать благодать и бороться со своими страстями. Интересно, что страсти и страдания по-славянски называются одним и тем же словом. Поэтому нужно понимать, что имеющиеся у нас греховные навыки в аскетической литературе расцениваются как страдание, от которого мы должны избавиться. Действительно, для человека, стремящегося к целомудрию, блудная страсть - это страдание. Для стремящегося к кротости гнев - это страдание. Для стремящегося к смирению гордость - это страдание. Когда человека борет какая-то страсть, а он ей противится, это приносит душевное страдание, а при некоторых страстях, скажем блудной, гнева, чревоугодия, не только душевное, но еще и телесное. То есть готовиться к страданию - значит бороться с теми страстями, которые в нас есть. Но сказать, что кто-то из нас уже готов к действительным физическим страданиям и подвигу мученичества, мы не можем. С помощью благодати Божией, мы способны подготовиться к этому настолько, насколько это вообще возможно для человека. Когда придет такое испытание - не дай Бог, конечно, - человек сможет устоять только в том случае, если будет усердно молиться, прилепляясь всей душой к Богу, подготовив себя предыдущей борьбой со страстями, поскольку физическое мучение - это та же самая борьба, что и духовная, только борьба, происходящая очень бурно и стремительно.
что монашествующие испытывают на протяжении многих лет, то мученики испытывали, может быть, за несколько часов, но с ними происходило то же самое, суть их подвига та же, но если человек не имеет твердого произволения, он в этой борьбе благодать теряет, а без благодати, силами своего естества, устоять не может и падает. Подготовиться к страданию можно усердным подвигом, и кто стяжает такую обильную благодать Божию, какая была у первохристиан, тот, наверное, и будет к мучению готов. Хотя мы знаем, что в близкое к нам время, в 20-30-е годы XX-го века, новомученики российские - люди порой самые обыкновенные - терпели ужасные страдания за Христа, проявляя в них небывалую твердость. Мы не знаем, какие точно они испытывали в душе ощущения, но известно, что некоторые из них даже и в лагерях приобретали благодать Божию, совершенствовались. Они не боялись смерти, - правда, у них такая была страдальческая жизнь, что для них смерть была приобретением (см. Флп.1:21), в смысле освобождения от страданий.
Вопрос. Что делать, если внимание сильнее при молитве умной, чем сердечной? Из-за этого я не молюсь молитвой сердечной.
Ответ. Может быть, просто не получается еще молиться в сердце. Надо посоветоваться со старицей. Случается, что человек уже обладает навыком молиться умственно, но еще не имеет навыка молиться в сердце. И потому он как бы выбирает ветхое вино, устоявшееся, а нового вкушать не хочет. Как говорит Священное Писание, кто пьет ветхое, тот не хочет пить новое (см. Лк.5:39). Но если он будет упражняться в молитве сердечной (с совета, конечно, старицы) и несколько преуспеет, тогда уже не захочет отвлекаться от нее, потому что почувствует от нее большую пользу, бoльшее утешение.
Вопрос. Можно ли выработать душевную простоту и как это сделать?
Ответ. Для этого необходимы прежде всего исповедь, откровение помыслов, послушание. Все это избавляет человека от лукавства. Также постепенно изменяет человека молитва Иисусова и вообще умное делание, поскольку во внутренней борьбе со страстями он вынужден постоянно познавать свою немощь и смиряться, а от этого душа и упрощается. Ведь на самом деле гордость и лукавство - это почти что одно и то же, как и смирение с простотой также почти одно и то же. Если человек смиряется, он начинает на себя смотреть проще, ничего из себя не изображает и избегает всего, что может его лишить благодати. И таким образом душа его постепенно изменяется.
Вопрос. Преподобный Амвросий Оптинский пишет, что когда человек молится устной Иисусовой молитвой, то в прелесть ему впасть невозможно. Скажите, не по этой ли причине святые отцы советуют новоначальным начинать именно с устной молитвы?
Ответ. Я считаю, что в прелесть можно впасть и читая устно Иисусову молитву, и вообще не читая Иисусовой молитвы, а занимаясь, допустим, псалмопением. Прелесть зависит не от того, какую мы читаем молитву, а более от нашей гордости и, может быть, от неопытности. Вероятно, при устной молитве в прелесть впасть труднее, потому что отсутствуют самые опасные моменты умного делания, в ней все проще. Но неужели при устной молитве не может развиться, например, неправильное воображение? Человек, молясь устно, может представлять себе райские обители или еще что-то подобное - вот и все.