Страница 24 из 42
Святитель Игнатий искал подвижников, которые более оптинских преуспели бы в умном делании. Вот что он сам пишет об этом: "Вы правду говорите, что я в юности моей не нашел старца, который бы удовлетворил меня; но это можно еще приписать и тому, что я не искал, как должно, не умел искать, не имел достаточных средств на то. Удовлетворительнейшее лицо, с которым пришлось встретиться, был монах Никандр, про- сфирник Бабаевского монастыря, муж благодатный. С ним беседовал я в 1847 году. Он достиг высшего преуспеяния в умной молитве, проходил этот подвиг очень просто, естественно, не был в славе у человеков. Прежде умное делание было очень распространено и между народом, еще не подвергшимся влиянию Запада. Теперь все искоренилось; осталась личина благочестия; сила иссякла. Может быть, кроется где-либо, как величайшая редкость, какой-либо остаток прежнего. Без истинного умного делания монашество есть тело без души. Наступила весна: не замедлят наступить лето и жатва" 79 . Нельзя не обратить внимания на пророческий характер последних слов!
Упомянутый выше иеросхимонах Александр Гефсиманский после кончины прп. Льва Оптин ского тоже не нашел себе в Оптиной удовлетворительного наставника, хотя хорошо знал прп. Амвросия Оптинского и других отцов: "Отец Александр весьма скорбел, что лишился доброго и мудрого своего наставника. Эта потеря была для него невосполнима. И впоследствии он нередко говорил своим ученикам, что ему было некому открывать помыслы, хотя и чувствовалась в этом потребность" 80 . Вот еще один пример того, что для подвижника высокой жизни не нашлось удовлетворительного руководителя даже среди святых Оптинских старцев, что говорит, конечно, не о презорстве и непослушании этого подвижника, а о том, что чем более духовен человек, тем сложнее ему найти еще более духовного наставника! Вот еще одно подтверждение того, что если даже где-то имеется святой руководитель, это еще не значит, что есть воля Божия общаться с ним.
Существенное расхождение во взглядах святителя Игнатия и Оптинских старцев касается значения телесного подвига. Из писем старцев следует, что телесному подвигу придавалось ими большое, едва ли не решающее значение. Вот несколько характерных отрывков: "Хотя свободно рассуждающие и думают, что мало различия, пить ли чай или настой мяты, а на самом деле это имеет немалое значение. Всякое лишение и всякое понуждение ценится пред Богом, по сказанному в Евангелии: царствие Божие силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11; 12)" (прп. Амвросий). "Пишете, что для двух тяжко больных сестер купили по коробке килек, и спрашиваете, как о сем каяться. Так и скажите духовнику, как было дело, т.е. что купили для тяжко больных сестер килек и разрешили в Великий пост покушать" (прп. Иосиф). "Просите своей учительнице разрешение в Великий пост на рыбное. - Разрешать на грех нельзя. Но если она чувствует слабость сил, то может для подкрепления употреблять что-либо и сверх положенного с самоукорением, а после должна покаяться Господу пред духовным отцом и получить от него разрешение по чину Святой Церкви. - Предостерегайте ее, чтобы она умеряла свою ревность, чтобы занималась с детьми с частыми передышками..." (прп. Иосиф). "Спрашиваешь, если доктор и мать Игуменья будут принуждать есть рыбу в Великий пост, как тебе быть?
Если будешь очень изнемогать от постной пищи, то можешь согласиться употреблять и рыбу по болезни, а после в этом должно приносить покаяние. Впрочем, смотри и на свою совесть, насколько она может вместить это разрешение" (прп. Амвросий). 81
Строгий пост, воздержание от сна, тяжелые физические труды и прочие утеснения плоти признавались Оптинскими подвижниками равными прочим добродетелям, т. е. получали значение едва ли не самоцели. Тогда как свт. Игнатий считал подобные делания только средством к стяжанию других, более высоких добродетелей - средством эффективным, желательным, но необязательным при невозможности совершать их, например, при слабом здоровье.
По тем временам некоторое увлечение телесным деланием было допустимо, т.к. в XIX веке большинство жителей России были несравнимо крепче физически по сравнению с нашими современниками. Поэтому тогда еще были исполнимы наставления прп. Амвросия Оптинского сестрам одного южно-русского монастыря вкушать молочную пищу лишь по двунадесятым праздникам, в остальные дни довольствоваться пищей постной, по субботам и воскресеньям - с елеем, несмотря на то, что Типикон не требует такой строгости. Это было исполнимо, по крайней мере, для большинства монашествующих, которые в основном происходили из крестьянского сословия. Но как проходить монашеское делание людям больным, было непонятно.
Преподобный Лев Оптинский, который был старше святителя Игнатия на сорок лет, начинал подвизаться, можно сказать, в другую эпоху. В юности он обладал огромной физической силой: поднимал до двенадцати пудов, а однажды голыми руками задушил напавшего на него волка. Святитель же Игнатий с юности имел подорванное здоровье, что определенным образом сказалось на его устроении: "...Для многих монахов, славных своей аскетической жизнью, например, для оптинских, мое настроение остается очень неясным: ибо их настроение образовалось от деятельной жизни телесной, столько видной для мира и прославляемой им, а мое - от вынужденного болезнями и другими обстоятельствами затвора и сопряженного с ним душевного делания и подвига, не видного и непонятного для мира. Это-то настроение и проявляется повсюду в моих сочинениях, как они ни недостаточны, и делает их своехарактерными. Они по характеру подходят к писаниям древних аскетов". 82
Для святителя Игнатия, по состоянию его здоровья, был невозможен телесный подвиг, обычный для большинства иноков того времени. Поэтому его аскетическое учение оказалось более жизненным для тех его современников, которые не обладали крепким, здоровым телом, и тем более для выросших в пыльных мегаполисах иноков конца XX - начала XXI века, среди которых здоровых людей практически нет. Таким образом, аскетическое учение святителя, единственно применимое в наши времена, явилось, по сути, пророческим, тогда как аскетическими наставлениями Оптинских старцев относительно поста и других телесных деланий ныне пользоваться невозможно. Улучшения физической крепости не предвидится - ожидается только ухудшение. Согласно Священному Писанию (см. 3 Ездр. 5; 48-55), последующие поколения будут еще более слабыми.
"Преподобный Макарий советовал заниматься Иисусовой молитвой вслух, не выделял ее из ряда других монашеских деланий. Но, разумеется, никогда ни преподобный Макарий, ни другие Оптинские старцы умного делания не отвергали. Учитывая общее упадочное состояние эпохи (так оно, о. Доримедонт, все-таки было "упадочным"? - ред.), Оптинские старцы в своем духовном руководстве были чрезвычайно осторожны, высоких учений всем и сразу не преподавали" (С. 18).
Судя по всему, высокого учения об этом предмете Оптинские старцы не преподавали никому. Дошедшие до нас письма показывают, что ими преподавалась весьма невысокая степень делания молитвы Иисусовой. Хотя это вовсе не значит, что сами они не достигли высоких степеней. Возможно, такие советы давались устно или до нас дошли не все письма. Но воспоминаний учеников или каких-либо других письменных источников, в которых Оптинскими старцами говорилось бы о высоких степенях делания Ии-сусовой молитвы, мы не имеем, за исключением отдельных наставлений преподобного Варсонофия Оптинского. Возможно, это произошло потому, что большинство духовных детей и посетителей старцев были мирянами или насельницами женских монастырей. Как известно, мирянам, за редким исключением, Святые Отцы запрещают преподавать высокие учения и тонкие аскетические делания, как несвойственные их образу жизни.
Преподобные старцы Оптинские учили смирению и другим добродетелям, в том числе, молитвенному деланию. Но относительно молитвы чаще всего предлагали следующий совет: начни, а дальше сама молитва научит тому, что нужно делать. Оптинские старцы учили непрестанной молитве, заповедуя творить ее вслух во избежание прелести, т.е. преподавали, главным образом, молитву гласную. Их наставлениями ученик прекрасно приготовляется к молитвенному деланию, ему преподается основа молитвенной и монашеской жизни: смирение, послушание, самоукорение, покаяние - об этом, действительно, говорится много. Но тот, кто захочет идти дальше и будет искать в наставлениях Оптинских отцов ответы на аскетические вопросы об умном делании, будет искать глубины и тонкости в объяснении делания молитвы Иисусовой, какие имеются у святителя Игнатия, - не найдет их. Если желающий потрудиться в умном делании будет следовать только наставлениям Оптинских старцев, не ознакомившись с учением святителя Игнатия, он очень рискует впасть в прелесть. Их учение о молитве основано на телесном подвиге.