Страница 156 из 239
Вот и вы, когда приходите из мира, выглядите по сравнению с людьми действительно монашествующими приблизительно так же - полные дикари. И лишь спустя несколько лет некоторые едва-едва начинают стяжевать хоть какое-то представление о жизни в монастыре, да еще и спорят, противятся преподаваемому им учению и думают, что они могут бороться со страстями и заниматься молитвой Иисусовой не так, как учит Игнатий Брянчанинов, а как-то иначе. Или они даже согласны с его учением, - ведь едва ли хватит у кого-то смелости выступать против авторитета святителя Игнатия, или Иоанна Лествичника, или иного святого отца, - но при этом, как я говорил, вкладывают в его изречения тот смысл, который нравится им самим, или избирают те изречения, которые к ним вовсе не подходят, но которые льстят их страстям и эти страсти прикрывают. И когда такого человека пытаются наставить, то есть указать ему на действительный смысл святоотеческого учения, не соглашаясь с тем, который он сам себе измыслил, он начинает противиться и говорить, что его не понимают. А что значит "его понять"?
В представлении неопытной послушницы это значит, что если ей хочется спать, ее надо уложить спать, если ей хочется есть, нужно ей разрешить есть когда угодно и что угодно, если ей хочется болтать, нужно разрешить ей болтать, если ей хочется найти какой-нибудь предлог для гнева, а в человеческом обществе всегда можно найти для этого множество предлогов, то нужно сказать этой сестре: "Да, ты знаешь, я бы на твоем месте еще больше рассердился". То есть когда ее страстям потакают, тогда она чувствует, что ее "понимают".
Он не видит своей неисправности, своего скромного преуспеяния, не видит причин того в себе самом: в своем нерадении, самооправдании, гордости, самонадеянности, - а ищет причину в ком-то другом, в том, что ему не те книги дают читать, или в том, что у него для чтения нет времени, или в том, что ему неправильно цитируют святых отцов. Можно сказать, что все это происходит также от нетерпения. У человека нет терпения, потому что терпение - это вступление в борьбу с самим собой; у него нет терпения заняться истинным самопознанием в смысле ведения своей греховности. Он не хочет делать все как положено, а желает, чтобы с ним произошло какое-нибудь чудо и он мгновенно изменился и получил быстрый результат, благодать, едва ли не способность к чудотворению. Он не понимает, что очень важная веха в его духовной жизни - это познание своей греховности, познание себя: какие конкретно в нем действуют страсти, какие более сильно, какие менее, каким благовидным образом прикрывается та или иная страсть. Ведь возможно, что под видом любви к ближнему в нем на самом деле действуют человекоугодие и тщеславие, а под видом трудолюбия - гневливость. Можно было бы привести и многие другие примеры.
Это не означает, конечно, что мы должны сидеть в келии и можем выйти "на люди" только когда победим свои страсти. Ведь в таком случае, пожалуй, многие и вовсе бы никогда не вышли. Мы должны делать все нам положенное и одновременно отделять пшеницу от плевел: то доброе, что есть в наших делах, отделять от духовной примеси, которая обязательно бывает. Мы не хотим такой борьбы, такого самопознания и вообще печального зрелища своей греховности, мы желаем перешагнуть через эту ступеньку, что на самом деле невозможно.
Бывают даже такие случаи, хотя исключительные и редчайшие, когда человек получает благодать и, скажем, дар непрестанной молитвы в самом начале своего подвига - как было, например, с преподобным старцем Силуаном Афонским. Но даже он, несмотря на такую свою исключительность, на протяжении многих и многих лет после получения благодати непрестанной молитвы боролся со своими страстями и в особенности с гордостью. Боролся упорно и страшно - так, как мы бы не выдержали. мы же с вами идем путем обыкновенным.
Невозможно оказаться на другой стороне леса, если ты через этот лес не пройдешь. А если ты через него идешь, значит, тебе нужно прокладывать себе дорогу или найти путь уже проложенный и осторожно по нему шествовать, чтобы не уклониться в дебри и там не погибнуть. Также приходится защищать себя от диких зверей, которые могут на пути встретиться. А мы хотим, только подойдя к лесу, оказаться уже на другой стороне и беспечально продолжать свое шествие. Это невозможно. Однако и поворачивать вспять не нужно. Потому что если мы возвращаемся обратно, то чаще всего возвращаемся в прежнее свое состояние. мы должны понимать, что по своему трудному пути, со всеми его опасностями и скорбями, мы должны идти не ради достижения какого-то абстрактного совершенства. Мы ищем совершенства в том смысле, что стремимся исполнить все, что в наших силах для своего спасения. То есть видим совершенство именно в спасении, а не вообще в совершенстве как таковом. И потому не должно устрашаться предстоящих нам трудностей, поскольку позади нас находится нечто гораздо более страшное. Если здесь трудности и даже существует опасность погибели, то позади уже нет никакого выбора вообще, но одна только погибель.
Если мы не будем терпеливо трудиться в какой бы то ни было добродетели или в исполнении заповедей, то сами себя сделаем безуспешными. Если, когда мы трудимся, мы не знаем, будет результат или не будет, то когда трудиться перестанем, тогда уже никакого результата не будет точно - это во-первых. А во-вторых, если мы в этой многотрудной, воистину многотрудной духовной жизни, которая на самом деле является спасительной, ибо избранное нами жительство направлено только на спасение, и в нем мы стараемся не отвлекаться ни на что постороннее, ни на что временное, если мы в этой духовной жизни к тем скорбям и трудностям, которые испытываем, будем добавлять еще ропот и уныние, то свои переживания, и без того терзающие и мучающие нашу душу (но без них невозможно, другого пути нет), сделаем совершенно невыносимыми. Тогда к скорби, которая является действительной, реальной, мы прибавляем еще скорбь как бы изобретенную, привнесенную нами самими. И, конечно, в таком случае руки у нас опускаются. Мы сами себя обезоруживаем. Мужественный человек (например солдат во время боя) старается не думать об опасности, о том, что его ждет, потому что иначе появляется желание бежать и не хочется вступать в борьбу. Мужественный человек все опасности презирает. Конечно, бывает и неразумное мужество; нам нужно найти нечто среднее - рассуждение, соединенное с мужеством. То есть не делать ничего напрасно.
Ведь если сравнить, как я только что сделал, войну с духовной бранью, то мы увидим, что на войне бывает много случайностей, того, что собственно от человека не зависит. В духовной же брани никаких случайностей нет. Здесь всегда побеждает врага тот, кто действует по учению святых отцов.
В обычной земной жизни происходит много несправедливостей, случайностей и люди достойные часто оказываются обиженными, люди мужественные оказываются убитыми, а трусливые, наоборот, остаются в живых. А вот в духовной жизни и в духовной брани таких несправедливостей не бывает, таких случайностей нет. Кто все совершает в соответствии с учением святых отцов, тот обязательно выйдет победителем. Поэтому мы имеем право и возможность быть гораздо более мужественными, если, конечно, при этом имеем мудрость. Не свою мудрость, а, как говорит преподобный Иоанн Кассиан Римлянин, мудрость, заимствованную из опыта преуспевших подвижников, то есть святых отцов. Если же мы сразу хотим результатов, о чем это говорит? О нашем легкомыслии, совершенной неопытности, может быть, даже о недостаточности понимания, что такое спасение вообще. Мы смотрим на дело своего спасения как на какую-то игру.
В наше время люди вообще чрезвычайно легкомысленны. Возьмем состояние противоположное монашеству - брак. Как много разводов по всяким нелепым, глупейшим причинам. "Не сошлись характерами..." - как будто могут найтись такие люди, которые характерами сойдутся. Два человека с абсолютно схожими характерами - где их найти, где взять этих людей? В старину наши предки терпели всевозможные скорби, все готовы были вынести, только бы сохранить единство и святость брака. Это сейчас браки соединяются и расторгаются, в том числе и церковные, с чрезвычайной легкостью. Также часто можем видеть, как человек избирает себе определенное занятие, а потом его оставляет, переменяет на другое, занимается тем, что ему совершенно несвойственно, к чему он не способен. В наше время, например, многие, оставив то дело, которое когда-то считали любимым, которому много лет стремились обучиться, начинают ради обогащения заниматься бизнесом, и по большей части неудачно. Подобное происходит потому, что им кажется, что, например, быть архитектором - это тяжело, а вот разбогатеть - это легко и быстро. Как будто для бизнеса не нужны особенные деловые способности.