Страница 16 из 239
Беседа 4. О личности человека
Сейчас некоторые стали прикрывать свои страсти и немощи, в которых просто надо было бы признаться и покаяться, с которыми надо было бы бороться, - словосочетанием совершенно не христианского происхождения - подавление личности.
Я, может быть, читал мало творений святых отцов, но нигде в прочитанной мною святоотеческой литературе я не встречал понятий: "подавление личности", "гармоническое развитие личности", "всестороннее развитие личности", вообще "развитие личности". И сами вы едва ли такое встречали. Святые отцы говорят о спасении, об очищении души, о борьбе со страстями, даже о чистоте тела, а о развитии личности не говорят. Это словосочетание и это представление возникли в среде людей, которые пытались противопоставить, а если не противопоставить, то хотя бы параллельно представить помимо христианского еще другой идеал, ставящий целью человеческого существования, существования всего человечества развитие личности. Этот идеал возник в среде течения очень широкого, разнообразного, которое называется гуманизмом.
С позиций гуманизма человек есть цель: не спасение человека в вечности, а сам человек становится целью или "мерилом всех вещей", по выражению одного древнего философа. Такое представление развивалось постепенно, начиная с XIII-ХIV веков. Конечно, под гармоническим развитием личности разные люди понимают разное. Обычно под этим словосочетанием понимается нравственное развитие, хотя нравственность - понятие тоже очень ограниченное: например, христиане под нравственностью понимают одно, магометане другое. В связи с тем, что философские границы гуманизма были очень размыты, то и представление о нравственности было весьма туманно. Поэтому когда в рамках этого движения, этого философского, нравственного, идеологического течения говорилось о развитии личности, то иные понимали под ним, может быть, христианскую нравственность, иные более широко смотрели на вещи: разрешали многое, что в христианстве запрещено. В отношении учения гуманизма, которое, как я уже сказал, очень зыбко и туманно, важно не определение нравственных или других представлений о развитии личности, а то, что это учение в целом не соответствует и даже противоречит учению христианства, весьма четкому, определенному и ясному на этот счет.
Для того чтобы понять, насколько эти мировоззрения разные, нужно разобраться в том, что представляет собой личность человека с точки зрения евангельского, святоотеческого учения. Еще раз хочу подчеркнуть, что понятия личности у святых отцов нет, а есть понятия: "ипостась", то есть "лицо", и "природа", то есть "род". Слово "лицо" ("персона" по-латински) западного происхождения, слово "ипостась" - греческого. Хотя "лицо" - более образное, а "ипостась" - более точное философское понятие, по своему терминологическому значению они совершенно идентичны, так же как понятия "природа" и "род". Эти святоотеческие определения относятся ко всему существующему. Они отчасти заимствованы из древней аристотелевой философии, но, конечно, переработаны, приспособлены к евангельскому учению. Святые отцы не боялись заимствовать из языческой философии, языческой культуры многие понятия, чтобы использовать их в изложении евангельских истин. Но применяли они их в переработанном виде: не так, как понимал их, скажем, Аристотель, а приспособив эти философские термины к Евангелию, используя то доброе, хорошее и здравое, что было в языческом образе мыслей от естественного здравого смысла, вложенного Богом, как известно, во всякого человека, а не то, что было в этом образе мыслей от языческой теологии и "религиозных басней", по выражению Иоанна Дамаскина.
Под природой понимается то, что является общим для какого-либо вида, например то, что является общим для всех носящих название "человек". И признаками этого вида, отличающими его от других, является все, что описывает человека как человека, в отличие, скажем, от животных или от ангелов. Эти свойства и формируют, и определяют вид. Пол, например, нельзя считать родовым свойством, потому что и женщина - человек, и мужчина - человек. Нельзя считать родовым признаком образование, возраст людей или их внешний вид, потому что это относится уже к ипостасным, то есть личным, признакам, определяющим конкретного человека и отделяющим его от других. Те признаки, которые определяют природу или вид, называются определяющими, а те, которые определяют ипостась, называются случайными. Например, Евдокия Ивановна рыжая, а Ксения брюнетка, но раз Ксения не рыжая, это не значит, что она уже не человек. Это признаки случайные - они не отражаются на том, что является видом, не влияют на него. Если же у нас появится четвероногое существо, то мы скажем, что это наверняка не человек: человек не бывает четвероногим. Это уже признак отличающий, он не может быть общим у человека с каким-нибудь видом животных. Конечно, четвероногий или двуногий - не самый главный признак человека, тем не менее это одно из свойств человеческой природы.
Таким образом, мы делаем вывод, что есть общая человеческая природа и есть та или иная ее ипостась, которая отличается от других полом, образованностью, характером, внешними признаками: допустим, кто-то старый, кто-то молодой, кто-то красивый, кто-то некрасивый. Все это - признаки, отделяющие одну ипостась от другой.
Вы видите, что в учении Православной Церкви о том, что такое природа и ипостась (или лицо), нет ничего такого, что походило бы на представление о личности, которое сейчас распространено. Под личностью мы подразумеваем нечто особенное, неповторимое в человеке, и поэтому можно заключить, что личность - это, видимо, какие-то его душевные свойства: нельзя же сказать, что она состоит в том, что человек ходит в очках, так как у него зрение плохое, и что это плохое зрение и есть признак его личности. Личность мы, конечно же, понимаем как душевные свойства. Поэтому из элементарного философского рассуждения о том, что представляет собой общая для всех нас природа, мы должны перейти уже в другую плоскость.
Но прежде я еще раз вернусь к рассуждению о нашей природе: можно сказать, что в этом смысле мы все единосущны друг другу. Конечно, отсюда не следует, что наше существо полностью совпадает с существом другого человека, как это явлено в Лицах Пресвятой Троицы, но природа наша совершенно одинакова, и мы должны понимать, что мы принципиально друг от друга ничем не отличаемся. И некоторые современные богословы, как, например, Владимир Николаевич Лосский, рассуждают о том, что Церковь - это единосущное и многоипостасное человечество: единосущное по природе и многоипостасное по тем лицам, из которых оно состоит. Если бы мы все были праведной жизни - все исполняли волю Божию, то в существе каждого человека действовала бы единая общая воля. Нужно различать природную волю, то есть свойственную той или иной природе, от личной воли, которая происходит уже от греховности, искажения, нарушения этой природы. Они присутствуют в нас обе, но как все Лица Пресвятой Троицы имеют одну волю, так и все человечество должно было бы иметь одну волю, потому что мы должны следовать воле Божественной.
Таким образом, послушание, которого многие боятся и которое воспринимают как подавление личности, на самом деле есть возвращение человека к своей природе; конечно, мы говорим о послушании в идеале - когда слушаемся того человека, который знает волю Божию или, по крайней мере, знает лучше, чем мы, а не тогда, когда мы слушаемся кого угодно, лишь бы только слушаться. Мы все стремимся к тому, чтобы совершать одно и то же, ведь заповеди евангельские даны всем: и мужчинам и женщинам, и умным и глупым, и старым и молодым - всем нам заповедано: "Возлюби ближнего твоего, как самого себя" (Мф.22:39) или "Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем" (Мф.22:37), и так можно сказать обо всех заповедях. Получается, что в то время, как мы ищем какого-то разнообразия, самостоятельности и самобытности в своем поведении, Евангелие призывает нас всех вести себя одинаково, и нам кажется, что Евангелие уничтожает нашу личность, потому что лишает нас того, что представляется нам ее проявлением. И оказывается, как я уже сказал, что под личностью мы чаще всего понимаем совокупность нарушений своей природы, появившихся в связи с грехопадением или с нашим греховным образом жизни, с собственным отклонением от воли Божией, то есть усугублением первородного греха, доставшегося нам от прародителей, собственной греховной жизнью.