Благая часть. Беседы с монашествующими

Почему у нас такое медленное преуспеяние, такая косность в стремлении к добродетели? Почему мы медленно приобретаем смирение, почему не можем избавиться от страсти гнева, осуждения, почему мы чувствуем, что пребываем в том же состоянии, в каком пришли в монастырь? А некоторые даже видят, что в монастыре они еще больше поддаются страстям, чем в миру. Почему? Потому что мы не имеем настоящего, истинного покаяния в грехе, а имеем одно только теоретическое, умственное осознание греха с некоторым сожалением о нем, и не делаем тех выводов, какие должен делать истинно кающийся человек, то есть не оказываем сопротивления страсти, которое при искреннем сознании греха было бы естественным, не имеем понуждения, не вступаем в борьбу. И вот такое пассивное покаяние оставляет нас бесплодными или малоплодными.

Из жития прп. Павла Препростого мы видим, что он достиг высочайшего преуспеяния меньше чем за год, так что из обыкновенного, неграмотного крестьянина, невежественного не только в мирском, но и в духовном отношении, превратился в подвижника, творящего чудеса. Конечно же, это произошло благодаря его послушанию, простоте, но в этом послушании и в этой простоте проявилась его ревность, понуждение себя к истинно монашеской жизни. Нельзя путать равнодушие и нерадение с простотой и смирением. Есть, конечно, и другая опасность - смешения ревности с гордостью, когда мы гордость принимаем за ревность. Но из страха впасть в гордость нельзя отказываться от ревности. Нужно не просто исполнять свой долг: вычитывать определенное правило, посещать богослужение, регулярно исповедоваться, открывать помыслы, но необходимо иметь ревность об очищении своей души, молиться изо всех сил и все, что бы мы ни делали, делать с огоньком, с солью. Спаситель сказал: "Если соль перестанет быть соленой, то что с ней делать? Вон выбрасывают ее" (См. Мф.5:13). Вот мы и должны, так сказать, иметь в себе соль, то есть ревность, потому что если при всех наших подвигах, весьма еще скромных, мы не будем иметь ревности, то они окажутся подобными несоленой и потому безвкусной и непригодной для употребления пище.

Истинное покаяние состоит в сопротивлении греху: когда приходит какой-либо греховный помысел и начинает действовать страсть, мы противимся ей, отвращаемся умом от соблазнительных помыслов, усиленно молимся против них, молим Господа о том, чтобы Он избавил нас от действия этой страсти. Мы стараемся молиться так, чтобы умом удалиться от этого соблазна, перестать собеседовать с обольстительным внушением дьявола, - и таким вот образом совершается покаяние. Во время борьбы происходит, если так можно выразиться, надрыв человеческих сил, необходимо бывает приложить такое чрезвычайное усилие, что в результате возникает естественное сердечное сокрушение, естественное осознание своей глубочайшей немощи, своего полного духовного бессилия. И вот когда в таком состоянии осознания полного своего ничтожества мы начинаем от всей души призывать Господа, тогда-то и получаем помощь Божию, тогда, в этой борьбе, при крайнем напряжении сил, мы по-настоящему смиряемся, осознаем, что сами по себе мы ничто. Именно в тот момент, когда мы понимаем, что даже при напряжении всех наших сил, нам все же недостаточно их для борьбы с грехом, и приходит к нам опытное познание своей немощи. Это и есть настоящее опытное смирение.

Ведь если бы мы не дошли до крайнего напряжения сил, то не увидели бы их недостаточности, их ограниченности, и продолжали бы думать, что если мы чего-то не делаем, в чем-то грешим и отступаем от добродетели, то это происходит только по той причине, что мы не хотим напрягаться, а вот если бы напряглись, заставили себя, то и сделали бы.

В этой борьбе также происходит покаяние - не в том смысле, что человек осознает тот или иной свой грех, а в том, что осознает свою всецелую греховность, свою удобопреклонность ко греху, свою крайнюю немощь, совершенное нравственное бессилие. Конечно, может быть и такая ситуация (которая, впрочем, бывает едва ли не чаще, чем то, что я описал), когда человек в этом состоянии поддается греху. Это происходит или по причине гордости, которая отсекает помощь Божию (а собственных сил человека оказывается недостаточно), или же по причине лукавства, которое склоняет его к принятию греховного помысла и тому, чтобы поддаться действию страсти, - и человек мысленно падает. Таким образом, чередуются как подобные победы, способствующие познанию своего бессилия, так и поражения, которые, однако, если мы правильно на них реагируем, также способствуют тому, чтобы человек увидел свою несостоятельность, свою немощь и греховность. Конечно, такие падения совершенно нежелательны, но в жизни они все-таки случаются очень часто. Нужно делать из них правильные выводы, не отчаиваться, а смиряться, поступая, как говорит преподобный Иоанн Лествичник, подобно мудрым кормчим, которые во время бури направляют лодку под волну. В таком случае она выносится на верх гребня, в то время как если стараться удержать лодку наверху, тогда следующая волна обязательно ее сокрушит.

Вот в этом состоит вся мудрость: и из побед, и даже из невольных поражений делать вывод о своей греховности и немощи. Может быть, из поражений - более о греховности, из побед - более о немощи. Так человек будет промыслительно смиряться до тех пор, пока не убедится в своей греховности и немощи окончательно, глубочайшим образом. Убедится - значит не только умственно осознает (ведь все здравомыслящие люди понимают, что мы самостоятельно не способны почти ни на что), но почувствует своим сердцем: он такой и всегда будет таким, таково его естество. И этот человек, подвижник, монах, всегда, и днем и ночью, будет сознавать себя, если можно так сказать, в высшей степени недостаточным для того, чтобы самостоятельно вести нравственную борьбу, самостоятельно противостоять дьяволу. Это, собственно, и есть внутренняя сторона покаяния. Поэтому плач наш происходит не только от осознания того, что мы кого-то оскорбили и обидели, или, наоборот, оттого, что нас кто-то оскорбил и мы не можем это потерпеть, или же оттого, что очень сильно поддались нечистым помыслам, но плач наш является и результатом нашего внутреннего опыта. Этот опыт, это осознание своей немощи, приводит нас в такое состояние, что от горечи пребывания в столь опасном, страшном положении, мы не можем не сокрушаться. Вот что есть истинное покаяние.

Но оно возможно только в том случае, если человек поставит перед собой не какую-то теоретическую, а именно настоящую, жизненно важную цель - жить по Евангелию, когда он постоянно, каждый день, каждый час, будет думать только об одном: как исполнить заповеди, как не нарушить их, не пойти против них. И когда монах предъявит к себе такое строгое требование, он увидит, насколько его трудно исполнить. Если же человек станет рассуждать так, как описывается это, например, у старца Василия Поляномерульского: "Кто в наше время может исполнить заповеди? Это такое нереальное дело! Слава Богу, что мы не пьянствуем или еще чего-нибудь страшного не совершаем", - то, конечно, такой человек будет чувствовать себя спокойно и своей греховности не увидит. Разве что, по попущению Божьему, он впадет в какой-нибудь тяжкий грех или сделает что-то особенное, - тогда только он ее осознает.

А тот, кто ведет внимательную жизнь, тот хотя внешне как будто никак и не проявляет своего покаяния, никак не выказывает внутренней борьбы, на самом деле каждый день опытно познает свою немощь и греховность. Многократно побеждая и побеждаясь, он все более и более убеждается в том, что он самый последний, худший из всех, хуже, как говорит прп. Григорий Синаит, даже самих демонов и животных. Это смирение может выражаться в разных словах. Старец Силуан, например, говорил о себе, что после смерти будет в аду; Пимен Великий уверял своих учеников, что по кончине будет там, где сатана; другие подвижники утверждали, что они хуже всякой твари; Антоний Великий считал, что все спасутся, а только он один погибнет. Неважно, какими словами выражается смирение. Иной человек, может быть, и вовсе не умеет выразить словами свое чувство, но при внимании, при строгой требовательности к себе в исполнении заповедей, при внутренней борьбе он истинно смиряется. Это и есть, собственно, покаяние, от подобной борьбы рождаются настоящие слезы. Подвижники, совершавшие знамения и чудеса, плакали день и ночь, ибо предъявляли к себе требования Евангелия.