Страница 194 из 239
Но обратите внимание на следующие слова: "Иже бо аще сотворит волю Отца Моего, той брат Мой, и сестра, и мати Ми есть" (Мф.12:50). Да, в тот момент братья Его и Мать Его не творили волю Божию. В тот момент Божия Матерь, может быть, просто молча следовавшая за братьями Спасителя, еще тогда не понимавшими, Кто Он Такой, подверглась этому нареканию - Господь как бы проявил совершенную беспристрастность в данном отношении. Но мы знаем, что впоследствии Пресвятая Богородица всегда исполняла волю Божию и была небесным Храмом, Храмом Божиим на земле. И многие люди только от одного созерцания Ее обращались к вере или укреплялись в вере. Она во всем и всегда творила волю Божию. Пресвятая Богородица и даже братья Спасителя были первыми и ревностнейшими служителями Господа, как, например, Иаков, брат Господень, или другие Его братья по Иосифу Обручнику, по названному мнимому отцу Его Иосифу. Они исполнили волю Божию, став Ему братьями уже не столько по крови, не столько по происхождению, сколько по духу. Нельзя сказать, чтобы, например, апостол Петр должен был отречься от апостола Андрея только потому, что он был его родным братом.
Или Иаков от Иоанна; но в то же время Иаков и Иоанн оставили отца своего Заведея в лодке с наемниками, когда он чинил сеть, и последовали за Господом, нимало не думая, что для отца будет тяжело и даже унизительно, что родные дети его оставили с какими-то наемными работниками.
А вот другой пример, по видимости противоположный предыдущему, только что прочитанному. Стояху же при кресте Иисусове Мати Его и сестра Матере Его Мария Клеопова и Мария Магдалина. Иисус же видев Матерь , и ученика стояща, егоже любляше, глагола Матери Своей: "Жено, се, сын Твой". Потом глагола ученику: "Се Мати твоя". И от того часа поят Ю ученик во своя си (Ин.19:25-27). Господь проявляет по отношению к Своей Матери заботу, потому что Она в этом нуждалась, потому что необходимо было, чтобы кто-то Её опекал, охранял Её покой, даже, может быть, и утешал Ее своим присутствием. И Господь назначил для этого Своего любимого ученика - апостола Иоанна Богослова, который и совершал это вплоть до славного Успения Божией Матери, всегда пребывая с Ней и даже не выходя на проповедь. Он начал проповедовать только после того, как Она отошла из этой жизни в Жизнь Вечную. Однако противоречие в этих двух случаях только видимое. На самом деле это не значит, что Господь тогда отказался, а здесь проявляет любовь. Он велел заботиться о Ней, потому что Мать Его была величайшей праведницей и Божьей угодницей (почему, собственно, и стала Матерью Божией), а не потому, что Она являлась Его Матерью в человеческом смысле слова. Поэтому здесь никакого противоречия нет. И служение апостола Иоанна Богослова - это было служение не только и не столько телесное, сколько духовное.
Пребывая всегда возле Пресвятой Богородицы, он как бы прислуживал величайшей Праведнице на земле; одновременно он и сам поучался от Нее, не знаю уж, от слов Ее или только от созерцания Ее святой жизни, научался сам угождать Богу. Потому это вручение было со стороны Господа заботой не только о Матери, но и о Своем ученике, любимом ученике - апостоле Иоанне Богослове.
Угождая Богу, мы должны постоянно решать некоторые сложные задачи. Нельзя раз и навсегда принять какое-то решение и никогда к этому больше уже не возвращаться. Господь дал человеку разум, чтобы, по словам апостола Павла, мы все испытывали и доброго держались (1Фес.5:21). И вот, мы должны рассуждать, как правильно угодить Богу в том или в ином случае. Есть такое апостольское правило, оно, правда, касается епископа, но его можно отнести и ко всем православным христианам: епископ имеет право распоряжаться церковным имуществом - ну, конечно, в определенных пределах, в той или иной епархии. Церковное же имущество - особенно в древности это ясно осознавалось - было, как его называли, имуществом бедных, то есть оно должно было направляться на помощь бедным. Епископ и сам имел право пользоваться им в определенных пределах - для своего содержания, и был обязан содержать клириков. Он имел право потратить его и на своих родных, но только в одном случае: если они были бедные и нуждались. Не потому, что они приходились ему родственниками, а потому, что они нуждались в этом так же, как и прочие бедные люди. Родные епископа могли пользоваться церковным имуществом только тогда, когда испытывали в чем-нибудь недостаток, как люди бедные, нуждающиеся в пище, в одежде и прочих самых необходимых вещах.
Если же такой нужды не было, то это считалось для епископа уже греховным, так как он уже погрешал против апостольского правила. Вот это отношение может быть для нас, монашествующих, закваской правильного отношения к нашим родственникам. Если они нуждаются в помощи так же, как обыкновенные бедные люди, и есть возможность им помочь - об этом тоже нужно еще подумать, - тогда можно это сделать, но, конечно, по благословению, а не по собственному произволению. Если же такой острой нужды нет, а мы просто хотим, чтобы наши родственники жили лучше, потому что имеем возможность что-то сделать для них, то, конечно, это будет уже грешно. И тут мы должны не сравнивать себя с кем-то, а думать о том, чтобы сохранить чистой собственную совесть.
Приведу один отрицательный пример. Я знаю некий монастырь, где не то что родственникам не разрешают помогать, а наоборот, родственники помогают там своим чадам материально, потому что в монастыре о них не очень-то заботятся. И те, у кого есть такая возможность, живут в монастыре получше, а те, у кого нет, - вынуждены, как говорится, затянуть пояса. Более того, когда кто-нибудь из сестер заболеет, настоятельница говорит: "Сестра N., пусть вас мама домой заберет, полечитесь там, а потом - приедете обратно". И все воспринимают это как норму. А у нас наоборот: папа, мама, бабушка, дедушка, прабабушка, внучки, двоюродные, троюродные братья заболели - монастырь должен всех лечить. И еще сестры должны помогать - так нам кажется. Это, конечно, неправильное мнение. Можно помочь людям, если они нуждаются, если они бедные, - любым людям, родственники они или не родственники, - если действительно есть острая нужда, если, например, человек тяжело болен и некому ему помочь. Но считать такое за правило, а не за исключение, - это, конечно, эгоизм. Именно эгоизм. Это не значит, что мы любим ближних, а значит, что мы эгоисты, потому что мы ради своих родных готовы чуть ли не задушить кого-нибудь, в то время как сестры наши по монастырю бывают нам безразличны. Мы и не заботимся: заболел ли кто, чем он заболел, где он, что с ним такое происходит.
А на самом деле наши братья и сестры во Христе должны быть нам гораздо ближе, чем наши кровные родственники. Мы должны ощущать по отношению к ним необыкновенную близость, единство, любовь. И, конечно же, в монастыре это в особенности должно проявляться. Здесь, так сказать, все условия для этого есть. Если, скажем, миряне приходят в церковь лишь в воскресные и праздничные дни, встречаются на несколько часов, потом опять расходятся и им, обремененным суетой, трудно осознать эту связь, эту совокупность всех в едином организме - Теле Христовом, то нам это гораздо проще, потому что здесь - все православные христиане, все живут одним, так сказать, ритмом. Но если мы этого не понимаем, а предпочитаем телесные наши связи, земные связи, духовным, то это говорит о нашей малоблагодатности, говорит о том, что для нас рождение от родителей переживается сильнее и является как бы более реальным, более важным, чем рождение от Бога, от купели Святого Крещения. А вот апостол Иоанн Богослов говорит, что Елицы же прияша Его - то есть Господа Иисуса Христа, - даде им область чадом Божиим быти (то есть в нашей власти или быть чадами Божиими или пренебречь этим великим даром), иже ни от крове, ни от похоти плотския, ни от похоти мужеския, но от Бога родишася (Ин.1:12-13). Вот, апостол Иоанн Богослов подчеркивает, насколько наше рождение от Бога выше.
Он как бы говорит: ну почему вы так привязаны к этому земному рождению, почему для вас это так важно? Неужели рождение от Бога ниже, чем рождение от крови, от похоти плотской и от похоти мужской? Ведь оно нас до некоторой степени как бы унижает. А рождение от Бога нас возвышает, и очищает, и дает нам возможность быть чадами Божиими, детьми Божиими. А мы - не теоретически, потому что теоретически все согласны, что это так, а в жизни, в действительности, - считаем его чем-то второстепенным. Это видно по нашим поступкам, по нашим мыслям, чувствам. Нужно научиться любить Бога и наших братьев во Христе по-настоящему. А в нас на деле очень живо и сильно действует привязанность к нашим родственникам, мешая нам приобрести великую, всеобъемлющую любовь - и к Богу, и ко всякому человеку. Мы подобны тому законнику, который все знает, но хочет оправдаться. Когда он подошел к Спасителю и спросил: "Какая есть первая, наибольшая, заповедь?" (см: Мф.22:36) - то Спаситель ему ответил: "Закон читаешь? Как говорит Закон?" (См. Лк.10:26.) Тогда законник сказал Ему, что первая, наибольшая, заповедь есть заповедь о любви к Богу, а вторая, подобная ей, - о любви к ближнему. Спаситель говорит: "Ну вот, знаешь это, и исполняй, и будешь жить" (см. Лк.10:28). Тогда законник, желая "выкрутиться", как бы мы сейчас сказали, говорит: "А кто мой ближний?" (Лк.10:29.) Вот и мы так говорим.