Страница 208 из 239
Вот какое большое значение имеет подвиг этих православных, говоря евангельскими словами, книжников - святых отцов, одни только имена которых можно было бы, наверное, перечислять в течение часа. Соответственно и относиться к изучению книг мы должны правильно, а не с пренебрежением, не так, как будто бы мы, как говорится, и сами с усами - будем молиться Иисусовой молитвой и Господь пошлет нам благодать, а это книжное знание нам ни к чему. В таком мнении - глубокая, страшная самонадеянность. Речь идет не только о чтении аскетических книг, которые, конечно, нам нужно изучать в первую очередь, но и о так называемых догматических, поучительных.
Приведу один смешной и одновременно страшный пример. В VII веке в Константинополе проходил VI Вселенский собор, направленный против ереси монофелитства. Монофелиты утверждали, что хотя во Христе и две природы, но одна воля и одно действие. По сути, эта ересь являлась продолжением монофизитства. Согласно православному вероучению во Христе в единой ипостаси - две природы, а значит, каждая природа имеет и соответствующие, свойственные ей волю и действие: Божеская - божественные волю и действие, человеческая - конечно же, человеческие. И вот уже после того, как святыми отцами с помощью рассуждений и свидетельств древних отцов было рассмотрено и осуждено монофизитское учение (а нужно заметить, что для доказательства правильности любого мнения всегда старались найти свидетельство более ранних, древних отцов, этому придавалось очень большое значение, что, опять же, говорит о важности книжного учения), перед ними захотел выступить некий монах и пресвитер Полихроний. Этот монах сказал, что у него есть запечатанный свиток, который он положит на грудь какого-нибудь усопшего, а затем сам будет молиться, чтобы мертвец воскрес. Если это произойдет, то бумагу распечатают и узнают из нее, какое вероисповедание правильное. Но святые отцы все-таки уговорили Полихрония письмо раскрыть и обнаружили, что там записано монофелитское, еретическое вероисповедание.
Оказывается, ему явился некий величественный, страшный муж, по виду которого можно было сделать вывод, что это был ангел Божий, и пообещал, что, если он сделает именно так, то мертвец воскреснет, а Полихроний таким образом докажет истину Православия, то есть монофелитской ереси. Святые отцы на этот эксперимент согласились, хотя и было понятно, что монах тот - в прелести. Найти усопшего труда не представляло, так как Константинополь был для того времени гигантским городом, с населением в сто тысяч человек, который тогда так и называли - "мегалополис", что в переводе с греческого означает "великий город". Итак, монах положил на грудь мертвецу свое писание с монофелитским вероисповеданием и начал молиться. Это длилось часа три: он что-то приговаривал, шептал покойнику на ухо, а народ с интересом наблюдал за всем этим действом, никто ему не мешал и не прерывал. В конце концов он сам сказал: "Я воскресить мертвеца не могу". При этом присутствовали свидетели, посланцы собора, которые, приведя его ко всем святым отцам, спросили: "Воскресить мертвеца ты не смог, понял ли теперь, что твое вероучение ложное, что это ересь?" - "Нет, я остаюсь при своем мнении". Так он и не раскаялся, несмотря на обнаружившуюся прелесть и вообще нелепость и смехотворность своего поступка. Вместе с другими еретиками, в том числе ересиархом Макарием Александрийским, он был осужден и предан анафеме.
Таким образом, мы видим ужасный пример невежества, соединенного с прелестью. Если мы будем пренебрегать чтением писаний святых отцов, то и мы можем оказаться в таком положении. Мы понимаем, что нужно молиться, спасаться, но нам кажется, что у нас нет времени для чтения. На самом же деле у нас просто нет желания изучать святоотеческую литературу. В один прекрасный момент к нам тоже кто-то явится, что-то скажет, и мы непременно станем посмешищем, если не для людей (может быть, об этом никто не узнает), то для демонов. Поэтому не нужно пренебрегать чтением святоотеческой литературы, ведь ее авторы - это те самые книжники, которые научились Царствию Небесному. Конечно, вы можете сказать: зачем нам читать догматические произведения, - для нас достаточно и аскетической литературы. Но, к сожалению, и аскетику не все усиленно изучают. Избирают, как правило, легкую литературу, вроде житий древних или современных подвижников - то, что интересно и просто. Изучение же аскетической, тем паче догматической литературы требует умственного напряжения, труда, и таким серьезным чтением многие пренебрегают, считая это для себя необязательным, поэтому создается опасность сочетания невежества и прелести.
Иногда бывает и так, что человек духовно преуспевает и имеет какую-то благодать, но при этом ошибается в каких-то вероучительных истинах. На одной из бесед я читал рассуждение на эту тему Варсонофия Великого. Ему задали вопрос о пресвитере, который совершал литургию в сослужении ангела, а во время тайных молитв произносил еретические слова. Его обличил простой дьякон, который в отношении даров благодати был, видимо, заурядным христианином, ничего особенного не имел. В этой книге приводится и другой пример: некий старец думал, что Мелхиседек - это не пророк, а явившийся Сын Божий. Один епископ, желая показать старцу его заблуждение, употребил хитрость: он попросил его помолиться, чтобы ему было открыто, кто такой Мелхиседек. Старец, не подозревая хитрости архиерея, помолился и потом сказал епископу, что ему было возвещено, что Мелхиседек - это пророк. Еще один, более печальный случай, описывает Иоанн Кассиан Римлянин. Некий преуспевший, много лет подвизавшийся монах представлял Бога антропоморфным, то есть подобным человеку. Он делал неправильный вывод из учения Библии о том, что человек сотворен по образу и подобию Божию, допуская обратную логику - думал, что Бог является подобным человеку.
Когда его обличили и, после некоторого упорства с его стороны, доказали, что это не так, он вдруг посреди церкви, где должен был принести публичное покаяние, с плачем воскликнул: "Вы лишили меня моего Бога!" То есть он так привык воображать в молитве Бога подобным человеку, что, когда его обличили, он уже не знал, как ему теперь молиться, потому что многолетняя привычка была отвергнута и приходилось учиться по-новому.
Таким образом, мы видим, что пренебрежение догматическим учением Церкви как якобы нам ненужным (поскольку мы не собираемся быть писателями) может привести нас к тому, что мы будем ошибаться и в духовных, аскетических вопросах. Ни в коем случае нельзя считать, что догматы и аскетика между собой не связаны. Догматы Церкви формируют правильную аскетическую практику. Например, в учении индуистов есть догмат о том, что Бог - это некое безграничное, безличное существо и все существующее, в том числе и человек, является проявлением божества. Отсюда происходит и соответствующая аскетическая практика индуистов: человек должен прийти в такое состояние, чтобы вспомнить, что он является беспредельным, безличным существом, собственно Богом. С христианской точки зрения это - сатанинская гордость; подобными будут и переживания. Буддисты считают, что мир - это призрак, случайное сочетание некоторых частиц и сознание каждого человека - это просто некая ошибка природы. Если бы мы, не дай Бог, были буддистами, то в соответствии с этим учением должны были бы стараться прийти в такое состояние, чтобы понять, что нас словно не существует, потому что все, что существует - абсурдно. Вся их духовная практика направлена на то, чтобы постичь абсурдность материального и вообще индивидуального существования. У буддизма есть нечто общее с индуизмом, но, конечно, есть и отличия.
Соответственно различается и духовная практика католиков и православных. У католиков по сравнению с православными совсем другие переживания и ощущения. Может быть, разница не столь выпукла, очевидна, как в сравнении с индуизмом или буддизмом, но тем не менее она есть. Католическая аскетическая практика стала меняться после того, как начало распространяться лжеучение о "филиокве", которое великий учитель Церкви, святой Марк Эфесский, считал самым главным заблуждением, корнем западной ереси. Филиокве - это учение о том, что Дух Святой исходит не только от Отца, но и от Сына. Наверное, эта путаница, отступление от учения о Пресвятой Троице, и послужила началом того, что стало вырабатываться совершенно отличное от древней христианской практики учение о духовной жизни. Если сравнить духовные переживания Францисска Асизсского с теми, которые испытывали православные подвижники, жившие приблизительно в то же время, например Григорий Палама (или даже более поздние), то мы увидим в этих состояниях кардинальную разницу, хотя как будто бы и те и другие - христиане. Произошло это потому, что вместе с искажением догматов исказился, естественно, и весь строй жизни: и аскеза, и богослужение, и все прочее.