Страница 230 из 239
Вопрос. На откровении помыслов нужно описывать блудные помыслы подробно или можно сказать кратко: "Были блудные помыслы", - и все?
Ответ. Преподобный Лев Оптинский советует, если старец может понести, описывать блудные помыслы подробно, потому что когда описывают подробно, то, конечно же, это стыдно, но таким образом мы постыждаем не только себя, но и демона, и с таким дерзновением эти помыслы к нам приступать уже не будут. А если мы говорим о них вообще, то, можно сказать, дьявол имеет еще за что зацепиться и будет изображать нам в уме какие-нибудь гадости, а мы станем их бояться, стыдно нам сделается, будем стесняться их раскрыть, поэтому лучше описывать помыслы подробно, если только тот, кому мы их исповедуем, не соблазнится. Я думаю, что в нашем монастыре к с.Д., или с.А., или м.Л. это не относится, им можно смело все рассказывать, и тогда вы будете получать гораздо большее облегчение. Особенно, если и блудные и вообще любые помыслы станете исповедовать точно. Я не буду говорить "подробно", потому что можно сказать обобщенно, а можно сказать именно точно. Нужно говорить точно, а "подробно" - это тоже растяжимое понятие. У меня подобным образом исповедывался один парень. Он приходил и говорил: "У меня был такой грех: я рассердился. Шел дождь, я сидел дома" - и вот он рассказывал все обстоятельства и лишь в конце подходил к тому, как он рассердился, по сути это было тонкое оправдание.
Но выслушивать его было невозможно: хотя он говорил, может, и не так долго, минут 15-20, не дольше, чем другие, но сама эта его манера подходить издалека приводила к тому, что у меня прямо все разрывалось, его приход являлся для меня пыткой. Он рассказывал мне о том, как шел дождь, как он забыл одеть резиновые сапоги, что сказала ему жена, когда он выходил из дома и так далее. Я даже попросил одного нашего общего знакомого, тоже моего духовного сына: "Ты ему скажи, пожалуйста, чтобы он так всего не рассказывал, потому что я уже не выдерживаю, пусть он сразу называет свой грех, и все".
Вот поэтому, говоря о том, как нужно открывать помыслы, я боюсь употреблять слово "подробно".
Вопрос. А зачем исповедывать блудные сны, если их надо сразу забывать?
Ответ. Если ты проснулась, сразу стала молиться и сон из памяти стерся, то это, конечно, лучше. А если ты все равно его запомнила, то ведь он отягощает твою память.
Вопрос. Батюшка, у Льва Оптинского написано, что если мы подробно исповедуем блудные помыслы, то потешаем дьявола, а помыслы могут еще и усилиться.
Ответ. Да, если человек рассказывает с услаждением, с каким-то удовольствием, то, конечно, он потешает дьявола и помыслы могут усилиться. А если мы хотим от власти этого помысла, который до какой-то степени уже овладел нашим сознанием, избавиться, то можем достичь этого, если о нем расскажем. Иногда бывает, что люди во время исповеди свои страсти вообще усиливают. В отношении блудной я что-то ничего подобного на своем опыте не замечал, а вот в отношении других страстей видел. Например, разгневался человек на кого-то, потом успокоился, - а на исповеди помыслов, начиная рассказывать, как его довели да как он рассердился, чувствует, что опять появился какой-то гнев. Вот разве что кто-то с таким же настроением будет и блудные помыслы исповедывать, тогда он может действительно страсть усилить.
Вопрос. Батюшка, а не может быть такого, что у человека были какие-то помыслы, потом через неделю он пришел на откровение, но его эти помыслы уже не волнуют, когда же он их рассказывает, то как бы вновь все вспоминает, и после исповеди у него эти помыслы опять начинают действовать? Происходит нечто подобное тому, что описано в Вашем примере с гневом.
Ответ. Да, это может быть. Но о чем это говорит? О том, что человек страстен до такой степени, что само воспоминание о прежних помыслах возбуждает страсть даже тогда, когда он должен каяться. Значит он исповедуется без покаяния, а наоборот с сочувствием страсти, у него нет самоукорения, нет смирения, это первое.
Лучше понести какой-то небольшой ущерб, но все рассказать, чем гоняться за малой пользой и получить великий вред впоследствии. Действительно, то, о чем вы спрашиваете, может быть, но это все-таки лучше, чем втайне грешить.
Вопрос. Батюшка, а не могли бы Вы дать совет для тех, кто, исповедуя свои помыслы, им сочувствует.
Ответ. Это потому, что они путают откровение помыслов с рассказом о своей тяжелой жизни в монастыре. Они приходят не открыть свою душу и выслушать суд старицы, а наоборот, убедить старицу, допустим, в том, что они плохо едят, или мало спят, или что к ним строго относятся на послушании. Ведь если они убедят, скажем, с.Д., что к ним строго относятся на послушании, тогда она примет какие-то меры, пожалеет их, а если им убедить ее не удастся, тогда они считают, что у них душа еще больше отяготилась и от откровения помыслов они получили только вред. То есть они приходят к с.Д. не как к старице, не как к духовному руководителю, а как к подруге, посудачить, если же подруга судачить с ними не хочет, тогда у них - возмущение. По сути получается, что когда человек на откровении помыслов исповедует свои страсти для того, чтобы с ним согласились, приняли это, то он свою страсть, гнева ли или блудную, просто хочет удовлетворить, хотя и косвенно. Это трудно себе представить, однако теоретически можно, ведь мы грешим не только делом, но и словом, не так ли? Если я с кем-то поговорил о чем-либо греховном и тот мне посочувствовал, значит, я по крайней мере на словах получил удовлетворение. В данном же случае я удовлетворение страсти не получаю, потому что мне дают отпор, и я ухожу с исповеди помыслов со страстью разъяренной, не успокоенной, не удовлетворенной, а разъяренной.
Она становится у меня еще более голодной. Получается, что человек приходит на исповедь не для того, чтобы избавиться от страсти, а для того, чтобы ее удовлетворить. Если он этого не получает, ему становится плохо, как и всякому человеку, который не удовлетворяет страсти. Можно представить себе нечто подобное и в отношении блудной страсти. Скажем, архиепископ Антоний для сестер, находящихся в женском монастыре, дает такой совет, что если ты приходишь на исповедь к духовнику, говоришь какие-то блудные помыслы, а духовник отвечает тебе, что лучше бы тебе выйти замуж, то нужно немедленно пойти к игумении и ей на это пожаловаться. Игумения же должна принять меры, чтобы этого духовника удалить из обители, обязана пожаловаться архиерею. То есть такое возможно. Придет какая-нибудь послушница на исповедь, а ей скажут: "Да знаешь, может быть, тебе действительно лучше выйти замуж, ты такая красивая девушка". Получается, что тогда, когда страсть наша во время исповеди или откровения помыслов удовлетворяется, мы довольны, а когда она не удовлетворяется, нам кажется, что на сердце становится еще тяжелее. А отчего на сердце стало тяжелее? Оттого что мы хотим утешиться через грех, хотя бы на словах, а этого не получается. Нужно запомнить, что старица - это не подруга, с которой мы пришли посудачить, а духовный руководитель.
Вопрос. Из-за чего после исповеди становится легче?
Ответ. Во-первых, оттого, что ты каешься, оттого, что принимаешь какой-то суд. Ты приходишь и говоришь: "У меня такие-то помыслы", - а тебе отвечают, что эти помыслы по такой-то причине греховные. Или даже, может быть, не объясняют, а просто советуют: "Это греховное, это нельзя принимать, нужно отвергнуть", - и если ты с этим соглашаешься, значит признаёшь свою ошибку, а это уже есть покаяние. Во-вторых, признав свою ошибку, ты таким образом показываешь доброе намерение, ты хочешь исправиться, появляется какое-то, пусть слабое, пусть недостаточно ревностное, но все же стремление к исправлению, и ради этого к тебе возвращается благодать. И конечно, становится легче благодаря смирению, ведь ты выставляешь свое душевное состояние на суд старицы, показываешь, что сама ты разобраться, понять не можешь. А смирение и послушание также возвращают человеку благодать.
Вопрос. У Оптинских старцев написано, что старец, разговаривая со своим подопечным, должен быть осторожным, чтобы его не смутить. Что это значит? Ведь старец должен как-то и требовать.