Страница 236 из 239
Вопрос. Может ли попускаться какая-нибудь брань, например блудная или лени, чтобы человек не гордился?
Ответ. Конечно, может. Но это не значит, что если такая брань попускается, то надо ей поддаваться! Надо бороться, именно в такой борьбе и приобретается смирение, а не тогда, когда мы действуем по страсти. Бывает, конечно, что человек смиряется от своих претыканий и поневоле, но тогда можно назвать смиренным и пьяницу, который лежит под забором и не может встать. На него все плюют, а он не в силах ответить - понятно, что он в каком-то смысле смиренный, но это же не значит, что к подобному состоянию надо стремиться.
Вопрос. Простите, я не поняла: вы в одной беседе сказали, что нельзя искать каких-либо духовных дарований, а в другой - что христианин, тем более монах, получит уже здесь, на земле, награду, если будет подвизаться. Так ждать ли этой самой мзды, о которой говорится в Евангелии, и нужно ли стремиться ее получить или нет?
Ответ. Действительно, я в одной беседе говорил, что нужно стремиться к награде, а в другой предупреждаю, что можно впасть в прелесть [1]. Это потому, что надо иметь и ревность, и осторожность. Все нужно делать правильно, с умом. Имея ревность, но не имея осторожности и рассуждения, можно запутаться, споткнуться, упасть и разбиться насмерть. Приведу вам спортивный пример, из жизни альпинистов. Это не значит, что я их одобряю, наоборот, я считаю, что альпинизм - безумное времяпрепровождение: человек напрасно рискует своей жизнью. Ведь и апостол Павел, говоря, что все бегут, но первый получает награду (1Кор.9:24), не одобряет этими словами спорт, а просто приводит пример, который будет понятен его читателям. Итак, альпинист идет в горы и ставит перед собой цель - достигнуть вершины. Для этого он должен иметь какую-то ревность, смелость, дерзость, но в то же время и соблюдать определенные правила, иначе он не то что не покорит вершину, а, напротив, свалится с ближайшего обрыва. Так и в духовной жизни: с одной стороны, мы должны иметь дерзновение, а с другой - осторожность. Не нужно, конечно, из осторожности вообще сидеть внизу, но и дерзновение должно быть не такое, чтобы практически ничего не опасаться, когда мы будем осуществлять задуманное. Если у нас не будет осторожности, мы никогда не достигнем вершины.
Вопрос. Укажите первые внешние признаки прелести, как она может проявляться у нас?
Ответ. Есть нравственные признаки прелести и есть непосредственные. Нравственные признаки: гордость, тщеславие, презрение ближних, самость, самоуверенность и прочее. Иногда все это может скрываться под личиной смирения и очень гордый человек может выглядеть в глазах духовно неопытных людей смиренным. А непосредственные признаки прелести - это какие-то сновидения, неправильные ощущения или, может быть, видения при молитве. Прелесть потому и называется "прелестью", что обманывает человека, так как ложные духовные состояния напоминают истинные и неопытный человек запутывается. Определить точно, где прелестное состояние, а где истинное, трудно. Если вдруг какая-то новоначальная послушница начинает испытывать состояние, которое не должно быть ей свойственно, тогда это подозрительно, хотя и не говорю, что неправильно. Тут нужна тщательная проверка.
Вопрос. Бывает так, что человек, желая чувствовать при молитве в душе любовь к Богу, смирение, возбуждает в себе подобные чувства воображением, какими-то образами - это тоже прелесть?
Ответ. Не нужно ничего представлять, нужно только внимательно молиться. Если будет внимание, то от него произойдет все, в том числе и такие правильные духовные ощущения, как смирение и любовь к Богу. Хотя они, как правило, появляются не сразу, а спустя долгое время, после многих трудов. Но в принципе все может произойти и быстро, если человек был предрасположен к этому в предшествующее время своей жизни. Признаки правильной молитвы следует иметь не как цель, а только как ориентиры. Человеку нужно только сравнивать свои ощущения с тем, что описывают святые отцы. Например: у меня в душе тишина и святые отцы так об этом и говорят - значит, мое ощущение верно; вот у меня мир - да, правильно; вот у меня чувство самоуничижения или ощущение, что я хуже всех, и святые отцы пишут об этом так же - правильно. А как ты будешь стремиться к миру или к самоуничижению, если это зависит не от тебя, так как в нашей власти только понуждение себя к молитве и вообще ко вниманию?! Не надо ничего воображать.
Вопрос. Всегда сохраняю в памяти ваши слова о том, что не нужно ставить на себе крест и считать, что для нас совершенно невозможно прийти в значительную меру духовного преуспеяния. С другой стороны, после вашей беседы я пришла к выводу, что постоянно нахожусь в прелести. Что посоветуете? К чему на деле нужно стремиться?
Ответ. Конечно, ни в каком состоянии, даже если ты находишься в прелести, не нужно считать, что ничего у тебя не выйдет. Прелесть, прелестное состояние, может быть у любого человека, и мы должны лишь внимательно за собой следить и освобождаться от этого налета. Святитель Игнатий писал (и вы мне это напомнили), что тот, кто говорит, что он не в прелести, уже в прелести. Осознание того, что мы находимся в прелести, есть лучшее от нее предостережение, поэтому мы должны понимать, что она в определенной степени в нас действует. В то же время нужно стремиться к духовному состоянию прежде всего через покаяние, которое в наибольшей степени предостерегает нас от ложных духовных ощущений. Однако надо помнить, что и в покаянии тоже можно прельститься: есть даже секты, проповедующие покаяние. Например, в России члены подобной секты (хоть и смешной, но тем не менее имевшей сторонников и последователей) так и назывались: покаянники. Их девизом было: не согрешишь - не покаешься. Они шли, кого-нибудь грабили, потом сдавались в полицию - и их посылали на каторгу. Нечто подобное говорил и Распутин.
Вопрос. Если человек отходит от Православия, то можно ли сказать, что причиной отпадения стала прелесть? Например, Тертуллиан отпал от Православия, перешел в секту, значит ли это, что вначале он прельстился? Можно ли вообще ересь назвать прелестью?
Ответ. Конечно да, любое отступление от Православия есть прелесть. Основой заблуждения обязательно является неправильное духовное состояние души человека, ложная духовность. В канонах, в богослужебных текстах язычество часто называется прелестью. Что касается Тертуллиана, то он, движимый ложной ревностью, стал исповедовать ересь монтанистов. Ему казалось, что в церковном обществе произошло охлаждение христианской ревности. Руководителями этой секты были прельщенные лжепророки Монтан и Прискилла. Но есть мнение, что Тертуллиан под конец жизни покаялся.
Вопрос. Батюшка, как Вы считаете, действует ли общая молитва на вражеское полчище в целом, умаляет ли его силу? Растет ли и становится ли могущественнее христианское воинство? Ведь если мировое зло не умаляется, то какой тогда смысл молиться?
Ответ. А почему обязательно нужно бороться с мировым злом? Разве мало того, что я сам хочу спастись? Получается, что если в результате молитвы мировое зло не умаляется, тогда мне незачем и молиться, и спасаться? Сейчас даже просто православных людей осталось очень мало; зачем мы обязательно должны бороться с мировым злом, когда люди погибают в неведении, в грехах, в настоящем отпадении от Православной Церкви?
Сама постановка вопроса неправильна: от монаха все время чего-то хотят - монахи должны спасать людей, бороться с мировым злом, они должны то, должны другое... Но на самом деле монах должен спасаться сам - и все. Он монах, он один, кроме себя он ни о ком и ни о чем не думает, живет только для спасения, для вечности, как говорится, выбыл из игры. В переводе с греческого "монах" и есть "один". Монах изгоняет зло из себя, и больше ни из кого.
Духовник волей судьбы вынужден отвечать за своих духовных чад, а вот послушница Н. ни за кого ответственности не несет, хорошо бы, если бы она хоть за себя ответила. Все не так просто, как кажется. Как будто человек, придя в монастырь, уже спасен и теперь должен мировое зло разгонять, как клубы дыма, - нет, себя бы с Божией помощью спасти! Нам нужно думать не о мировом зле, а о своем спасении. Это настоятельница отвечает за сестер своего монастыря, она волей-неволей вынуждена думать о спасении тех, кто ей вверен Промыслом Божиим; также и духовник или старица, которой при постриге вручается инокиня или монахиня. Если же мы начнем бороться с мировым злом, то этим обнаружим свои слишком большие претензии. Конечно, есть подвижники, достигающие высоких духовных состояний, которые молятся за весь мир, но это удел немногих: если в целом поколении найдется несколько таких человек, то и это нужно считать за милость Божию. А напрямую ставить вопрос, умаляем ли мы мировое зло или нет, я бы не стал. Человек одерживает победу, когда преодолевает собственную страсть, например гордости или гнева, - тогда он и состоит в воинстве Христовом. С мировым злом же, если мы и боремся, то только в таком смысле, что уходим в монастырь и получаем большую надежду, большую возможность заниматься своим спасением.