Страница 237 из 239
Если человек, пришедший в монастырь, совершенствуется, становится истинным христианином и переходит в вечность с покаянием и извещением, что он будет помилован в будущей жизни, то мировое зло побеждено этим конкретным человеком. Люди приходят в монастырь спасаться, они борются со злом в себе самих, и никто из них не должен дерзать ни на что большее, это было бы просто нелепо. Не нужно думать, что если человек спасся, то это пустяк и достигнуть этого легко - это совсем не так. У многих складывается ложное представление, что спасение состоит в том, чтобы придти в церковь, поклониться, перекреститься, икону поцеловать - и все, уже спаслись. Не так святые отцы мыслили о спасающихся. Даже уныние нападает, когда читаешь о том, как они устрашали монахов, говоря, что те, кто не достиг бесстрастия, не могут надеяться на вечную жизнь...
Нельзя говорить, что мировое зло умаляется в целом. Нет, оно немножко умалилось, если человек ушел в монастырь, перейдя тем самым "из одного лагеря в другой". Оно еще уменьшилось, если он стал бороться со своими страстями и совершенствоваться. Это много, ведь и этот человек, как и всякий другой, грешен и является носителем зла. Если же здесь собралось 100 человек - и все спасутся, то это уже очень много. Даже если спасется и только один. Ведь Сам Господь Иисус Христос сказал, что об одном кающемся грешнике радуются на небесах больше, чем о 99 праведниках, которые не требуют покаяния. Почему-то некоторые люди не понимают, что речь идет о вечности, что если даже один погибающий человек вдруг спасется, то на небесах будет великое торжество. А спастись очень трудно, на это нужно положить всю жизнь, много пота пролить, крови и слез. Даже если мировое зло уменьшится лишь на одного человека, на 10 или на 100, то и это уже значительно, а миллиарды нам считать незачем - это не наше дело.
Вопрос. Батюшка, но Вы же говорили, что отец Андрей молился за весь мир.
Ответ. Отец Андрей молился. Мы же не молимся. Кто из нас способен молиться за весь мир? Я считаю, что да, есть монахи, достигшие высокого духовного преуспеяния, которые молятся за весь мир и молитва которых чрезвычайно действенна, например старец Силуан, схиархимандрит Софроний, может, были и еще подвижники, сподобившиеся такого преуспеяния, но это были люди особенные, их опыт выше нашего понимания. И нельзя мерки, которые относятся к людям орлиного полета, прилагать к обыкновенным монахам и монахиням, думающим о своем спасении.
Вопрос. Можно ли при молитве понуждать себя иметь покаянное чувство, если так легче удержать внимание?
Ответ. Конечно, это необходимо, но только умеренно. Потому что покаяние - это дар благодати, насильно получить его невозможно. Самый лучший подход к молитве - искать внимания, понуждать себя по силе к покаянию и памяти смертной, понимая при этом, что если благодати Божией не будет, то по-настоящему эти добродетели у нас не проявятся. То есть понуждение должно быть разумным.
Вопрос. Должны ли мы делиться знаниями, которые получаем в монастыре, если к нам обращаются с вопросами миряне? Как Вы относитесь к проповеди в миру?
Ответ. Раз к нам люди приходят, то, если у нас есть на это благословение, мы должны им по мере сил помогать. Однако не всякий может давать советы, поэтому мы и рассуждаем, кто и до какой степени к этому способен. Есть сестры, которые должны отвечать только тогда, когда к ним обращаются, а в других случаях им следует молчать. Если к нам кто-то обращается за помощью и это не мешает нашему монашескому подвигу, то мы помощь оказать можем, не забывая при этом, однако, о своем призвании. А если к нам не обращаются, значит, мы должны смиренно сохранять спокойствие и не навязываться человеку. У нас же получается иначе. На эту тему есть хорошая басня Крылова. В стихах я ее не смогу прочесть, но перескажу смысл. У одного пастуха было небольшое стадо коз. Как-то раз зимой нашел он в пещере еще одно стадо, но диких коз, и думает: "Вот как хорошо, за время зимы я диких коз приручу, стадо мое увеличится, и я разбогатею". Стал он их подкармливать, но так получилось, что и времени, и корма на всех ему не хватало, и он стал своими козами пренебрегать, а за дикими ухаживал лучше. Когда же наступила весна, дикие козы ускакали в горы, а его стадо подохло. Так и у нас может случиться: людьми, которые к нам приходят, мы, бывает, пренебрегаем, а идем к тем, кто нас слушать не хочет; и останемся без тех и без других.
Поэтому надо прежде всего уделять внимание тем, кто приходит к нам в храм со своими духовными вопросами, и только потом, если найдутся особенно способные люди, можно их благословить и на проповедь где-то еще.
Но не все могут этим заниматься. Бывает, что какого-либо священника люди любят как духовника, но проповедовать он не умеет, такого человека не пошлешь, например, в военную часть. А случается, что человек говорит очень хорошо, но это ему не полезно. Дар слова еще не означает, что человек имеет право осуществлять проповедническую миссию. Если человек берет на себя труд кого-то спасать, а подобное превосходит его силы, то это - тоже своего рода прелесть. В первых словах своей книги Иоанн Лествичник ясно говорит, что дьявол внушает монахам, чтобы они шли в мир проповедовать и совершать другие подобные дела. Общение с людьми, проповедь - это призвание не монашествующих, а людей, имеющих священный сан: священников, епископов и так далее.
Иногда говорят: "Нам пока расточать нечего, вот накопим, тогда будем отдавать". Но не думайте, что это просто. Кто говорит: "Уже можно расточать", - тот просто не понимает, о чем идет речь. Он не может понять, что обыкновенный христианин, даже безупречно праведной жизни, - это одно, а апостолы или подобные им люди, имевшие такую же, как апостолы, благодать, - это совсем другое. Апостолам, действительно, было что отдавать, а нам расточать нечего. Есть одно, подходящее к данному случаю, изречение Спасителя, Который сказал: "Горе вам, книжницы и фарисеи, вы обходите море и сушу, чтоб сотворить единого пришельца и когда сотворите, делаете его сыном геенны сугубейша вас" (см. Мф.23:15). То есть даже проповедь и обращение другого к истинной вере не всегда являются добрым делом, потому что можно этого человека потом развратить. Я знал одного москвича, который служил при церкви псаломщиком и распространял духовную литературу, размножая книги на ксероксе в сотнях, даже тысячах экземпляров, - в те времена у него из-за этого могли быть неприятности, - таким образом проповедуя и поддерживая своих друзей. У него был и духовник, имевший репутацию довольно опытного батюшки. И вот в конце концов этот псаломщик стал проповедовать одной женщине, которая увлекалась какой-то формой буддизма.
Но тут нашла коса на камень и получилось наоборот: не он ее обратил, а она его, он отпал от Православия и, насколько мне известно, хотя точно я не знаю, не возвратился обратно и по сей день. Вот тебе и расточал! Сколько известно случаев, когда начинает кто-либо проповедовать какой-нибудь женщине, а потом на ней женится. Хорошо еще, если она незамужняя, а то может приключиться и блуд, и тоже от проповеди, от борьбы с мировым злом. А бывает, молятся, молятся за всех, а потом с ума сходят, и такие случаи мне известны. Поэтому не нужно слишком много на себя брать, а нужно быть действительно трезвым и смиренным. Надо понимать, что спасение собственной души есть тяжкий труд, подвиг, и неизвестно еще, чем он кончится. Необходимо приложить все усилия, мобилизовать все свои силы, делать все даже сверх своих сил, чтобы и едва-едва спастись, - по словам апостола Павла, как из огня (1Кор.3:15), а не рассуждать так, будто у нас уже все в порядке. Так происходит у баптистов, которые думают, что они уже спасены и теперь им осталось только спасать других.
Вопрос. А как все же правильно относиться к тем местам в творениях Симеона Нового Богослова, в которых говорится, что кто еще при жизни ощутительно не чувствует в себе залога, извещения о своем спасении, тот пусть не обольщает себя надеждой - таковой не войдет в жизнь вечную? Или что если избавишься от всех страстей, а одна в тебе останется, то не войдешь в Царство Небесное?
Ответ. Действительно, это известные слова преподобного Симеона. Так мы должны подвизаться. Если мы в себе не чувствуем залога, значит, мы еще пребываем в страхе, где уж нам расточать то, чего не имеем. Как можно что-либо дать человеку, когда сам ничего не имеешь?!