Страница 17 из 44
И в самом деле, разве Бог не сотворил человека по Своему образу [100] Творца и не даровал ли Он самым совершенным из Своих творений шестого дня власть над теми, кто старше их (Быт 1,25-28)[101], власть своим умом завершить их сотворение, дав им имена (Быт 2,19), т.е. указав им их окончательное предназначение в мире, созданном для того, чтобы им управлял человек? Разве не имеет права человек, желающий созерцать Бога, пытаться понять образ Творца, который он носит в себе, а затем использовать все свои технические возможности, чтобы выразить в материале, владыкой которого поставил его Бог, так понятые им черты своего собственного Владыки? Есть ли для того, кто правит миром, более высокое дело, чем лепить весь этот порученный ему космос по образу Того, Кто его ему поручил, по тому образу, по которому Владыка создал только его одного? Поэтому религиозный человек мечтает сделать из мира огромного идола, настолько выразительного, насколько это возможно, и напоминающего всем его чувствам Того, Чей образ делает его человеком.
Опасность кривого зеркала
Почему же Бог отклоняет его намерение? Потому что такое намерение было бы вполне приемлемым для Адама до его грехопадения, для человека, всецело покорного Божественному Художнику, но оно непригодно для того, кто некогда бежал от руки Божией, и станет возможным лишь тогда, когда подлинный образ Божий овладеет вновь человеком. В самом деле, если грешный человек и не имеет намерения сделать карикатуру на своего Бога, его самая тонкая интуиция не в состоянии помочь ему верно уловить образ Божий, искаженный в нем мятежом. Желать нанести на мир этот искаженный образ Бога, увиденного в кривом зеркале, значит придать реальность своим бредовым вымыслам и стать их боязливым рабом, а вовсе не обнаружить истинный Лик Творца. Поэтому Бог хочет, запрещая изображать Себя [102] оторвать человека от завораживающего созерцания Своего искаженного образа. Он временно держит человека с закрытыми глазами в Своих руках, пока его образ не обретет в нем своего истинного облика. В этот период, если огненная Слава ослепляет человека всякий раз, когда он хочет увидеть ее [103] то это затем, чтобы он понял, что еще нельзя уловить Бога, а надо покорно дать Ему уловить себя.
Объект или субъект?
Существует еще одна скрытая причина, по которой Бог запрещает грешному человеку изготовление идолов. Что есть, в сущности, идолопоклонство для человека, не знающего Бога, как не попытка перевернуть отношение субъекта к объекту, которое определяет отношение Бога к человеку? В этом отношении Бог по природе Своей является субъектом, а человек – объектом. Тогда как через идолопоклонство человек хочет стать субъектом и превратить Бога в объект. В этом и состоит инверсия. Иначе говоря. Бог есть абсолютный центр всяческой инициативы, а человек является одной из этих инициатив и, несомнено, вершиной творческих инициатив в материальном мире, которым повелевает Бог. Человек – вершина. Но хотя он и сопричастен свободе и создан как центр относительной инициативы, он – всего лишь продукт Божественной инициативы. Поэтому Бог один – абсолютный субъект, а по отношению к Нему человек, даже в качестве свободного субъекта, может считать себя лишь объектом Его творческой инициативы.
А грешному человеку именно это отношение объекта к абсолютному Субъекту представляется невыносимым. Идет ли речь об Адаме, говорящем Богу: "Я убоялся, потому что я наг, и скрылся" (Быт 3,10), или об Иове, восклицающем:"Доколе же Ты не оставишь меня... страж человеков!"(Иов 7.19-20), – человек хотел бы, чтобы Бог исчез, чтобы Он не смотрел на него Своим невыносимым взором, которому он не может противостоять. Это верховное присутствие Бога, могущественное и свободное, постоянно вмешивающееся в то, что человек считает своей свободой, всегда напоминает ему о некогда животворном, а ныне отрицаемом источнике этой свободы. При соприкосновении с Тем, Кто является абсолютным средоточием жизни, человек обнаруживает, что жизнь его уязвима и конечна. И он умоляет Бога отойти, забыть о том, кто Его отверг.
Пересоздать своего Создателя
Однако человек знает, что не сможет всегда бежать, что ему не удастся полностью скрыться от этого присутствия, что остатки прозорливости будут давать о себе знать в худшие мгновения. Лик Владыки никогда нельзя полностью изгнать из сознания. Тогда человек задумывает другое дело: заменить невыносимое Присутствие его символом, т.е. другим, прирученным, одомашненным присутствием, скроенным по его собственной мерке. Изготовить себе объект, который был бы образом этого абсолютного субъекта. Тем самым человек заменит невыносимое присутствие Существа, абсолютно свободного и всемогущего, другим присутствием, плодом его умения и его мечтаний, сразу уже прирученным, потому что оно рождено субъективностью самого человека. Иначе говоря, ветхий человек в своем стремлении к идолопоклонству хочет объективизировать абсолютный субъект, сделать из него удобный для себя образ, а затем поставить этот образ в религиозном отношении на такое место, чтобы в конце концов он скрыл Того, Кого изображает.
Вместо того, чтобы предоставить рукам Божиим лепить себя, зная, что они будут переделывать его, разрывая его и ломая то, что сформировалось неправильно, человек предпочитает моделировать Бога по своему собственному образу. Впрочем, по образу, который будет гораздо выше его, по образу мечты, которую сам он полностью осуществить не в состоянии, но, тем не менее, по такому образу, который остается в своей основе его собственным и никогда не совпадает с тем образом, который хочет воссоздать в нем Бог. Поэтому идолопоклонство есть страстная попытка объективации. замена сотворенным образом Того, Чьим сотворенным образом считает себя человек.
Происходит кощунственная инверсия отношений. Глина стремится стать на место горшечника. Это выражение может показаться странным. Оно даже было бы бессмысленным, если бы человек не был глиной особого рода, в которой Бог запечатлел не просто пассивный образ Самого Себя, но запечатлел образ активный. И великим искушением человека станут попытки пересоздать по-своему своего собственного Создателя. Будучи не в состоянии принять положение твари, и однако чувствуя, что его интимная связь с Творцом нерасторжима, человек пытается превратить Творца в самое совершенное из своих человеческих творений. Вот это и придает столь драматический смысл изготовлению золотого тельца, что было поистине первородным грехом Израиля.
II. ЗОЛОТОЙ ТЕЛЕЦ
Первородный грех Израиля
Первородный грех человечества заключался в бегстве из творившей его руки, а первородный грех Израиля был в том, что он создавал Бога по образу одного из Его созданий. Когда Библия говорит, что для этого был избран "телец", этот выбор нам кажется позорно карикатурным. Со времени безоговорочного осуждения, которое Моисей вынес от имени Бога этой попытке, мы все, иудеи и христиане, преисполнены презрения к тельцу [104]. Хотелось бы мне порасспросить современников золотого тельца и узнать у них, что значил этот телец в их глазах. Они, несомнено, сказали бы, что он не имел ничего общего с тем смирным и несколько томным животным, которого мы себе представляем при слове "телец". Это был молодой бык-производитель в расцвете сил [105], яростно бьющий копытами в землю. Почему был избран этот образ? Потому что по крайней мере с середины третьего тысячелетия до нашей эры он выражал на Ближнем Востоке главные свойства божества: мощь и плодовитость, так как Бог для Своих верных был прежде всего Тем, Кто дает жизнь, и могущественным Защитником.
Поэтому не следует видеть никакого презрения [106] – а лишь весьма наивное восхищение в восклицании народа перед шедевром Аарона:"Вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской! "(Исх 32,4). Этот крик должен был удовлетворить не только артистическое самолюбие Аарона, но и его беспокойную совесть – совесть заместителя своего брата Моисея. Почему, в самом деле, он уступил настояниям тех, кто требовал от него бога, который мог бы идти впереди народа (Исх 32,1)? Поступая так, Аарон не хотел ни присвоить себе роль Моисея, ни отвратить народ от его нового Владыки.
Кому предаться?