Страница 34 из 40
Способ - эта уже вещь нематериальная; а способ согласования способов - вещь "дважды" нематериальная.
Информационная составляющая в материи так велика, что напрашивается вопрос: "Чего во Вселенной больше - информации или материи?" (
если, конечно, информацию и материю можно было бы сравнивать количественно)
и "Как мог кто-либо браться за настолько неблагодарное дело - пробовать показать, что материя породила всю информацию, - когда информации, возможно, больше, чем этой бедной материи?
" Материальное Здание оказывается более нематериальным, чем материальным.
Хочется подчеркнуть, что самоорганизация как термин не отвергается нами вообще.
В принципе, значительную часть всех явлений природы можно подвести под этот термин: и формирование снежинки из капли, и образование карбоновых нанотрубок, и преобразование газа в жидкость, и возникновение колебаний в резонаторах, и генерация акустических колебаний в диоде Ганна, и образование вихря при встрече двух потоков, и возникновение интерференционного рисунка, и даже прецессия в гироскопе при попытке повернуть его ось.
Но мы понимаем, что такая самоорганизация есть продолжением порядка, есть следствием не хаоса, а сложной внутренней структуры, алгоритмического строения.
Это условная самоорганизация. Ошибочность идеи самоорганизации содержится уже в самом названии: само = случай, организация = алгоритм, но ведь алгоритмическая информация не возникает случайно.
Не существует процессов, где бы она самопроизводилась. Продуцирование информации присуще только интеллекту.
Полевой субстрат и все его последующие уровни "свитости" являются средством выражения какого-то интеллекта.
Информация не присуща материи, она есть внешним компонентом в материи.
Информация, в данном случае, является сложным (то есть алгоритмическим)
способом организации материи, первоначальным планом. Сама по себе протоматерия, полевой субстрат, из которого, наверное, состоит все, не имеет силы самоорганизовываться.
Компонентом, замыкающим круг, является не "самоисточник", а внешний Творец с его замыслом и способностью руководить.
Идея самофункционирования природы - это одно, а идея самовозникновения природы - это совсем другое.
Обнаружить, что элементы природы подчиняются нескольким законам и "вращаются" в каких-то циклах, "работают на автомате" - это одно, а обнаружить, что сама природа появилась "автоматически" - это совсем другое.
После успехов "материального" решения многих вопросов функционирования природы, у человечества появился соблазн попробовать аналогично разрешить вопрос происхождения природы.
Попытка перенести логику самодостаточных процессов, логику "Само" на проблему Происхождения не удалась.
Больше того, - выяснение ошибочности идеи "Само" приводит к необходимости внесения "коэффициентов внешней управляемости" в идею автоматизма природы, необходимости иметь в виду настоящий первоисточник.
Естественные процессы "зациклены", но существует первоисточник, интеллект, который их зациклил и не оставил, наверное, неуправляемыми.
Любая гипотеза имеет право на существование ... пока ее не опровергнули.
Во времена Дарвина, когда не знали о генах, о кодовом (а значит, интеллектуальном)
характере ДНК, о нулевом количестве промежуточных форм среди окаменелостей и не было к чему применить вероятностные оценки, эта гипотеза была интересной.
Тревожными сигналами для нее были только некоторые очевидные качественные неувязки, как вот, отсутствие селекционного преимущества (
то есть оснований для трансформации) у многих растений, очень высокая сложность органов и систем и т.д.
, и, конечно, сомнения самого Дарвина в собственной теории. Примечание: Дарвина доводили мало не до отчаяния размышления о сложности глаза (
Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора - СПб: Наука, 2001. - С. 153).
Но, по мере того как в науке накапливалось все больше (и достаточно)
фактического материала для проверки в отдельности каждого из эволюционных положений, как коллекция окаменелостей становилась все более полной, как проводились оценки вероятности самозарождения и все очевиднее вырисовывалась сомнительность благоприятности мутаций, нужно было немедленно возвратиться к пересмотру основ.
Вместо этого, каким-то странным образом, эволюционисты продолжили свой "победный марш", записали во все учебники и энциклопедии, что эволюция "является фактом", и поскорей перешли к каким-то третьестепенным нюансам.
Повторимся, что рассказывая о теории эволюции, ее апологеты склонны избегать обсуждения основных ее положений, а сразу же переходить к каким-то подтеориям, подпунктам третьего ранга (
молекулярно-биологические расчеты, генетический дрейф, свободная природа генов, популяционные волны, теория нейтральности и т.п.)
, судить о которых неспециалисту тяжело. Об идее эволюционного происхождения организмов они упоминают как о факте и удивляются, как можно спрашивать о конкретных подтверждениях этого "факта", "если этот уже факт!".
Что действительно достойно их внимания, так это рассматривание мира сквозь крашенные очки эволюции: "Эволюционистов больше не интересует получение подтверждений факта эволюции, а скорее то, какие знания можно получить из различных подтверждений.
" [The New Encyclopaedia Britanica, 15th ed. - Vol. 18, 1994 - Р. 860] Такое нежелание проверять действительность "факта" можно сравнить с провокационным вопросом: "Пять плюс семь будет одиннадцать ли одинадцать?
", тогда как пять плюс семь будет ни первое, ни второе, а двенадцать.
Нет, - слова "пять плюс семь", то есть основы теории, вообще не упоминаются (
чтобы не давать "лишней" пищи для ума), а предлагается немедленно перейти к правой части уравнения и обсудить ее правописание и влияние на другие уравнения.
Никакого сомнения в том, что 5 + 7 = 11 быть не может, - над Вами будут смеяться!
Среди основ научного способа познания одно из главных мест занимает объективность и беспристрастность при рассмотрении фактического материала.
Тем не менее, в областях, имеющих непосредственное отношение к эволюционной гипотезе (
биология, геология и др.), почему-то произошел отход от доброй традиции "открытого разума": "...
Для ученого больше не считается обязательным подходить к своей работе исключительно с наблюдением, избегая любых предвзятых теорий. ...
Все биологи оспаривают допустимость исключительно скептической позиции.
Они утверждают, что скептик должен предложить лучшую теорию, чем та, которую он критикует.
Так, профессор Ернст Мейр из Гарварда [наиболее почтенный среди эволюционистов конца 20-го века] отметает вполне справедливые возражения на том основании, что возражающий не предоставил лучшего предположения.
Сначала я думал, что это недостаток лично Мейра, но с этим сталкиваешься так часто в других местах, что это, по-видимому, распространенное мнение.
[Эволюционист Н. Макбет - Macbeth N. Darwin Retried: An Appeal to Reason. - Boston : Gambit, 3rd Printing, 1978. - P. 6]" В науке де факто присутствует "эволюционная целесообразность": "Такие и такие данные мы принимаем, поскольку они не задевают Столпа Науки, а другие данные игнорируем, как недостоверные.
" Наибольшим позором для ученого является сознательная необъективность.
Математик и археолог И. Коен очень хорошо очертил проблему "научного" ослепления: "Нельзя позволять процветать никакой конфронтации, подрывающей и уничтожающей сам тот Фундамент, на котором возведена научная методология и исследование. ...
Это конфронтация между научной объективностью и закоренелым предрассудком, между логикой и эмоциями, между фактом и фикцией. ...
В конце концов объективная научная логика должна победить, независимо от конечного результата, независимо от того, сколько прославленным временами идолов придется при этом сбросить..." [Cohen I.L.
Darwin Was Wrong - A Study in Probabilities. - Greenvale , New York , 1984. - Р. 6-8] Выход из положения "зрячие" ученые усматривают в решительном возвращении к объективности: "Если теория противоречит фактам или разуму, она обречена на неуважение...
Предлагается ли лучшая теория, ли нет, - не имеет значения. ... В конце-то концов, защищать теорию эволюции и стоять за нее до последней капли крови не является обязанностью науки - независимо от того, насколько алогичные и неподтвержденные выводы это предлагает...
Если в процессе непредубежденных научных рассуждений решение нашей проблемы видится в создании внешним суперинтеллектом, тогда давайте отрежем пуповину, так долго державшую нас привязанными к Дарвину.