Страница 53 из 66
Отец Досифей, много лет проживший на Афоне, был олицетворением ангельской простоты и терпения. Отец Феофан – многолетний регент братского клироса – само смирение. Бессменный казначей отец Нафанаил – всецелое, беспреко- 343 словное послушание. Братский духовник отец Александр – яркое воплощение молитвенника. В отце Иоанне под покровом любви жили все добродетели разом, как совокупность совершенств.
Все наши старцы внушали к себе благоговейное, почтительное отношение и служением, и примером жизни. Но вот такое простое русское ласковое слово «дедуля, дедушка» сердце могло сказать только отцу Иоанну (Крестьянкину). Он у нас один такой был. Батюшка сумел стать нам не только отцом, но еще и матерью. И только к нему можно было обратиться буквально со всем сокровенным, не смущаясь, что он не поймет или поймет превратно.
Он прижимал тебя к своей груди, и ты слышал, как сострадательно бьется его сердце. А ласковые, одобрительные слова довершали общение. Отец Иоанн был последней инстанцией, к нему бежали, когда дальше бежать было некуда. Отец Иоанн воспринимался как явление особое. Основную христианскую добродетель он сумел воплотить своей жизнью настолько, насколько это возможно для смертного человека. «Любовь...
все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает... А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1 Кор. 13:7, 8, 13). Так его любовь светит нам и из-за гроба, она не перестала. Мы частенько и сейчас бежим к нему в пещеры, чтобы опять, как при жизни, он покрыл наши печали и претыкания на монашеском пути своей молитвой.
Отец Иоанн любил шутить легко и по-доброму: «Я, грешник, люблю пошутить, но все говорю со значением», – иногда слышали мы от него. А шутки понимать нетрудно. Подает батюшка свой обязательный гостинец и сопровождает его окрыляющей фразой: «Большому Саше от маленького Вани». Я тогда был еще иноком Александром, и как эти простые слова действовали на душу и сердце!
Но, несмотря на свою доброту, батюшка умел совмещать в себе любовь со строгос- тью. В нужные моменты откуда-то являлась в нем целительная строгость. Он мог показать согрешившему со всей определенностью конечный результат его поступка. И в обычной для него атмосфере доброжелательности это предупреждение звучало устрашающим громом, обещающим скорую беду.
Он мог сказать: «Ты сделал шаг в ад», если человек уже устремился в том направлении. Его разумная целительная любовь не раз и меня приводила в чувство». Рассказывает иеродиакон Никон: «Став насельником монастыря и ближе познакомившись с отцом Иоанном, я понял, что книжные понятия о старчестве мало соответствуют тому, чем они являются в действительности.
Проявление этого служения в жизни мощнее и сокровеннее. Встретившись с отцом Иоанном, я понял, что старчество – это именно дар Божий, воспринять который может лишь тот, кто всецело и безраздельно предан Богу. Много богомудрых отцов Господь даровал нашему монастырю, и мы не устаем благодарить Бога за то, что имеем возможность видеть 345 и учиться примером их жизни, но отец Иоанн – это явление исключительное.
Внешне его служение как бы и не проявлялось. Батюшка как батюшка, почти как все. Прошел, благословил, ласковое слово сказал. Как все! Да не как все! Христова любовь, через него коснувшаяся тебя, ощутимо творила и врачевала душу. Любовь, проросшая в душе и сердце отца Иоанна, вобрала в себя и сокрыла собой все монашеские добродетели: смирению и кротости его не было предела.
Он не смущался ни грубыми выходками непонимания, ни пронзительными уколами умствующего безумия. Простота, терпение и любовь изливались потоком Божией благодати, и мы чувствовали, что наш старец верит в нас больше, чем мы сами. Его отношение свидетельствовало, что за любой человеческой оболочкой, как бы ни была она искажена, он почтительно видит образ Божий.
Он зрит в нем ту духовную искорку, которой надо помочь разгореться. И он помогал, раскрывая для нас понимание о самих себе. Не раз, увещая взбунтовавшегося, стремящегося бежать от монашеского терпения насельника, он поливал его голову своими слезами со словами: «Деточка моя, ну куда же ты от дедушки своего? Если сейчас ты не можешь понять, о чем я говорю, то хоть послушайся меня, потерпим вместе и вместе радоваться будем, когда терпение твое принесет плод».
Однажды случилось событие, поразившее каждое сердце. В городе скончался бывший насельник монастыря – иеромонах. Тяжелое пристрастие изгнало его из обители, но каждый день он стоял у монастырских врат, будучи совершенно больным и растерзанным непутевой жизнью. Он был под запретом, но сана с него не снимали. И вот смерть прервала его мучения. Похоронили его как бездомного.
Когда весть обо всем случившемся дошла до отца Иоанна, он заволновался: «Как 346 так, иеромонаха, державшего некогда в руках Святые Дары, похоронить с таким бесчестием? Ради Духа Святого, почивающего на священнослужителе, это грешно». Сердечная боль отца Иоанна и его молитвы сделали, казалось бы, невозможное: иеромонаха удалось перезахоронить в Богом зданных пещерах.
Даже великий грех не застилал старцу глаза, он видел страдание и готов был ради страждущей души вымаливать ей прощение». О старческом служении отца Иоанна вспоминает болгарский митрополит Ловчанский Гавриил (Динев)[134]: «Будучи студентами Московской духовной академии, весной 1986 года мы побывали в Санкт-Петербурге, и нас принимал митрополит Антоний (Мельников).
Владыка на меня произвел впечатление духовного человека. Провожая, он рекомендовал мне не уезжать на родину, пока я не встречусь со старцем архимандритом Иоанном из Псково-Печерского монастыря. Летом я поехал в Печоры. Отец Иоанн принял нас с большой любовью, и я тогда же понял, что отец Иоанн не говорил ничего случайного, что он своим внутренним духовным взором видел тебя насквозь и говорил то, что для тебя необходимо и полезно.
При прощании я попросил его молитв, чтобы в Болгарии меня оставили в скиту преподобной Параскевы, где я раньше жил. Отец Иоанн внимательно глянул на меня и вдруг произнес: «Вы будете представителем Болгарской Православной Церкви в России». Он повторил эти слова три раза и очень твердо. Не зная, как это может случиться, я все же поверил его слову.
Мне было очевидно, что старец изрек то, что повелел ему Господь. И, вопреки логике тогдашнего времени, я в тот же год получил от своего священноначалия назначение служить в России. С того времени прошло уже почти двадцать лет. По милости Божией я ежегодно по несколько раз имел возможность бывать у старца. Я руководствовался его духовным ведением. Он был истинным духоносным старцем.
За своим смирением он скрывал духовное величие и обильные благодатные дары, данные ему Господом: прозорливость, чудотворную молитву и подвиги. Но, как сказано в святом Евангелии, «зажегши свечу, ее не ставят под спудом, но на свещнице да светит всем». Господь через отца Иоанна облегчал нам прискорбный и тесный путь шествия к Отечеству Небесному.
Благодать Святого Духа – светильник Божьего света – озаряла ему, а через него и нам путь по дороге жизни, темный от недоброжелательства недругов наших. В моей жизни множество примеров его благодатной духовной помощи, наставлений, советов, из которых становятся явны его знания человеческого сердца и предведение грядущих событий. Дай Бог нам еще таких светильников веры и подвига служения Господу и людям!
Вечная память старцу Божию отцу Иоанну!» Живи не как хочется, а как Бог велит! Истинная духовная жизнь в нас начнется только с той минуты, когда мы сердцем услышим обращенные к себе, именно к себе, в Святом Евангелии слова Господа Начавшийся процесс возрождения монастырей отец Иоанн встретил словами: «Вековой монастырский лес вырубили под корень, а редкий, успевший возрасти на скорбях лихолетий, уступает место молодой поросли».
Приходящему из мира пополнению, только ищущему пути к Богу, предлежало еще восстанавливать изначальное христианское самосознание, прежде чем по-хозяйски браться за рало монашеского плуга. Батюшка самоотверженно стал трудиться по созиданию большой монашеской семьи. Он озаботился тем, чтобы приходящие к нему послушники тоже вполне становились детьми Божиими.
Трудно давалась им, устремленным к вершинам аскетических подвигов, изначальная монашеская грамота. Воспитанные в самости активно сопротивлялись необходимости просто послушаться, просто претерпеть разрушительно-созидательную работу по спасению души, без которой невозможно начать жить в Боге. Отец Иоанн в беседах приводил слова святителя Феофана: «Сознавать себя Божиим и Бога своим Отцом – в этом и есть существо союза с Богом и все таинство религии».