Страница 3 из 46
смерти крестной, всю Его земную судьбу.
В
этом смысле в Церкви есть два совершенно
различных аспекта. Она - чудо встречи Бога и
человека, всей твари с Богом; она - чудо и
ликование о том, что Бог так бесконечно
близок и стал таким родным, таким своим.
Один из Отцов Церкви говорит, что слово Бог
гораздо менее значительно для нас, чем
слово Отец, ибо слово Бог означает различие
между нами и Им, слово Отец подчеркивает
родство: мы - дети Его, мы Ему родные, мы Ему
свои; и это чудо Божией любви, которая нам
дается и на которую мы можем ликующе,
радуясь, ответить, есть уже осуществление
всего. Воплощение Христа - во времени, среди
времени, пока еще история развивается и
течет, но это уже ее полнота, осуществление;
это уже победа, конец - это уже все.
В
этом отношении в Церкви есть глубокое
ликование, и Церковь - не просто
человеческое общество, не просто общество
людей, которые во имя Божие собраны, которые
послушны Его заветам, которые живут Его
дарами; Церковь - чудо гораздо большее. Это
тело, живое тело, организм, который
одновременно и Божественный, и
человеческий, в котором на равных началах -
потому что любовь неравных делает равными -
Бог и человек встречаются, соединяются,
делаются неразлучными. Церковь - место, где
совершается это чудо встречи, взаимно
отдающейся любви, вечности уже пришедшей,
победы любви над всякой рознью.
В
этом отношении Церковь уже теперь, в каком-то
смысле, содержит в себе брак Агнца. Святые -
да что я говорю: не только святые, но и
грешники это знают: в какой-то момент вдруг
мы чувствуем, что Бог - так близок; что Его -
любовь столь ласкова и тиха; что такое
счастье - Его знать и быть Им любимым, и
посильно отвечать любовью на любовь.
И
вместе с тем, именно Церковь, когда мы ее так
переживаем, так понимаем, является
предметом нашей веры, а не просто нашего
знания, потому что в Церкви бросается в
глаза - человеческая немощь, хрупкость, грех.
Но мы знаем, что, несмотря на это, Церковь -
больше всего этого. Так бывает иногда в
семьях: большая, глубокая, сильная любовь
соединила и держит людей, которые когда-то
друг друга увидели, какие они есть в глазах
Божиих, - облеченными в славу, в красоту,
глубокими. А окружающие видят порой только
трудности, напряжение в этой семье, слышат
спор и не понимают, что за ним стоит такая
глубокая, сильная любовь, что только потому
возможен этот спор, это бурное, мучительное
становление, что есть эта ничем неколебимая
любовь.
Это
мы видим в Ветхом Завете между
человечеством и Богом; мы видим постоянно
спор между Богом и человеком, мы видим, что
минутами делается темно и тогда в этой
темноте сплетаются в мучительной борьбе
Иаков и Ангел Божий. И пока темно, эта битва
будет продолжаться, и будет преодолевать то
Ангел - то грешник, то Бог - то человек. Но в
этом сплетении сил, в этом
противопоставлении, в этом борении
происходит нечто очень глубокое, потому что
когда рассветает, Иаков поднимает глаза и
узнает, что он всю ночь боролся с Ангелом, и
кланяется ему в землю, и просит его
благословения (Быт. 32,24 и сл.).
Так
бывает и в Церкви. Есть видимое: это борьба
Иакова с Ангелом в потемках непонимания, в
потемках становления, в какой-то муке
неполноты, которая рвется к полноте и
потеряла к ней путь; и вместе с этим, самое
борение говорит о том, что Бог и человек
связались неразлучно, навсегда друг с
другом и что ничто не может их друг от друга
оторвать. В этом - чудо Церкви: в ее
мучительном становлении, в ее мучительной
внутренней жизни, где человеческое и
Божественное переплелись, становятся
едиными, но еще не всегда в каждом из нас
достигли этого единства. И однако, это уже
встреча навсегда, это уже соединение
навсегда, это уже какое-то предчувствие, а
минутами и предвкушение того, что придет
время, когда борение будет преодолено и
останется только несказанная радость твари,
соединившейся со своим Творцом.
Но
есть еще другой аспект Церкви, на который я
указывал: Невеста Агнца. Каждый из нас,
каждая душа, каждый человек в своем
становлении сплелся в борьбу с Богом, но,
одновременно мы - вместе с Богом, потому
что любовь и вера нас с Ним соединила. Мы в
этом мире являемся тем местом, где живет
Господь; Церковь, место встречи, является
тоже в этом мире местом Божественного
присутствия. Церковь в этом мире так
соединена с Богом, что она идет путем Христа.
Иногда нам кажется недоуменным, как это
возможно? Какова наша связь с Христом, каким
образом можем мы быть так с Ним едины, что Он
мог Своим ученикам сказать: Как Меня
послал Отец, так и Я вас посылаю (Ин. 20,21)?
Если
задуматься над тем, как мы делаемся
Христовыми, можно обратиться к образам
Нового Завета и Ветхого Завета. Апостол
Павел нам говорит, что мы - дикая маслина,
привитая к крепкой, живой маслине тела
Христова (Рим. 11,17 и сл.). Если задуматься над
этим образом, как можно себе это
представить? - Вот стоит живоносное,
животворное древо и вокруг целый лес
растений. Живоносное древо укоренено в Боге,
живоносное древо - Христос - живо
Божественной жизнью, а мы все вросли в землю
своими корнями; из нее мы черпаем свою жизнь.
Но то, что мы берем от земли, она в свое время
возьмет обратно: земля еси и в землю
отыдеши... И вот Господь, как мудрый
садовник-спаситель, обходит сад, где
умирают деревца и растения. Среди этих
растений Он вдруг обнаруживает одно какое-то,
которое способно на жизнь: новую, вечно
новую, вечную жизнь; и Он отделяет это
растение, эту веточку от ее корня. Он
отрывает ее от временного источника
временной, преходящей жизни; и вырванная из
своей среды, отделенная от своих корней, эта
веточка чувствует, что течет из нее жизнь,
что только смерть ей остается. Но садовник
произвел надрез на ветке живоносного древа,
и рану к ране он приложил умирающую веточку
к живоносному стволу; рана к ране, кровью,
жизнью своей это живоносное древо должно
вернуть жизнь умирающему ростку. И эта
жизнь пробивается, пробивается упорно,
настойчиво, бежит по тонким сосудам этой
дикой веточки, проникает в самые отдаленные
места, пробивается в самую глубину каждой
клеточки; и везде она несет жизнь, так что
оживает все, что только способно жить. Она
не вытесняет природную особенность этой
веточки, она всему дает новую силу жизни.
И
веточка начинает жить, потому что она - на
живоносном стволе; жить своей жизнью и
вместе с той жизнью, которая ее во всем
превосходит. Это апостол Павел называл: не
я живу, а живет во мне Христос (Гал. 2,20).
Разливается жизнь Божественная, вечная,
непреодолимая, неумирающая жизнь и
заменяет собой временную, хрупкую,
неустойчивую; и веточка делается самой
собой, достигает своей красоты, расцветает.
Христос, согласно 15-й главе Евангелия от
Иоанна, говорит о нас как о веточках на
виноградной лозе: пока пребудете во Мне,
принесёте плод.
Это
соединение со Христом и есть условие нашей
жизни, и это соединение так же крепко, так же
совершенно между человеческой жизнью и
душой и Спасителем, каково соединение дикой
веточки с животворным древом. Тогда
делается понятно, каким образом Христос
может сказать: Как Меня послал Отец, Я вас
посылаю, - потому что мы и Он в каком-то
отношении теперь стали одно. Та же жизнь
бьет ключом и в нас, и в Нем. Если мы ее
отдадим, прольем, истощим, это будет
Божественная жизнь и кровь. И все, что было в
истории правдой о Христе, должно неминуемо
стать правдой о нас; как Отец возлюбил мир и
отдал Своего Единородного Сына, так Отец,
Который любит мир, и нас отдает для спасения
мира.
Но
в образе апостола Павла это все кажется
таким простым: ветка, садовник... А как же мы
соединяемся со Христом так тесно и глубоко,
что все, что о Нем можно сказать, можно
сказать и о нас? - Любовью, верой... И мы знаем,
что это возможно. Мы говорим о смерти, о
жизни. Если мы кого-нибудь любим большой,
крепкой, простой человеческой любовью, то
его жизнь делается нашей жизнью; что с ним
случается - для нас важнее, чем то, что
случается с нами; он или она - в центре нашей
жизни. Так было с апостолами по отношению ко
Христу: постепенно, через любовь, через веру
Он стал для них самой Жизнью, потому что их
любовь была такова, их вера в Него была