Стихи

Твердили тихо, а теперь все громче.

Офицер

Ну, ну, потише.

Ври, — не завирайся.

Втор. комм

Товарищ много не договорил.

Не понимаю я вояк немецких:

Был он крестьянином или рабочим.

Знал хорошо, как мир весь разделился

Меж богачами и простым народом.

И хоть немного богачей, — да люты,

А главное, хитры: кого угодно

Вокруг пустого места обведут.

Ведь знали же рабочие про войны, —

Кому их затевать пришла охота,

А вот поди ж, — поддались.

Офицер

Значит знали,

За что их умирать заставят.

Втор. комм

Право,

Подумать только, — очень нужны им

Захват Европы, власть над целым миром.

А дома голод, ни кусочка хлеба,

Сиди по десяти часов, работай, —

А на кого?

Офицер

Да, вам себя бы только

До смерти обеспечить жирным мясом,

А в праздник погулять с женою выйти.

Вы — просто стадо. Ваши сны про сытость.

Всеобщее кормление зверей.

У нас же есть высокие задачи.

Перв. комм

Ну, чьи задачи выше, можно спорить.

Офицер

Довольно. К спорам ты привычен, видно.

И не взнуздается язык болтливый

Тем даже, что с поличным ты попался.

Сообрази, чем это пахнет.

Перв. комм

Знаю. Не первый я и не последний тоже.

Офицер

За дело безнадежное вы бьетесь.

Отравлены московской небылицей.

Что хорошо для варвара народа.

То здесь, в Европе…

Втор. комм

Варвар бьется ловко.

Не хуже избранной твоей породы.

Офицер

Как видно, не о чем нам пререкаться.

И каждый на своем стоит упрямо.

А разница лишь в том, что я могу вас

Не только запереть, но уничтожить.

Вы в лучшем случае бурчите под нос

Иль пишете в листовках безымянных.

С привычной вашей, скучной болтовней.

Я — сильный. Вы слабы. А там, где сила,

Там также право.

Перв. комм

Погоди немного:

Как вас советы к выходу попросят,

Небось о праве слабых завопишь.

Офицер

Наслушался я ваших басен глупых.

Солдаты, с этих не спускайте глазу, —

Они у нас заложниками будут.

Ступайте.

(Солдаты уводят коммунистов — последних арестованных)

ТРЕТЬЯ СЦЕНА

В дальнем углу остаются лишь старик и юноша. Офицер их не замечает, раскладывает бумага на столе, делает отметки.

Офицер

Так. Все правильно. Облава

Была удачной. Несколько десятков

Противников, скрывавшихся доселе,

Попалось наконец нам за решетку.

Десятков несколько. Конечно, мало.

Их ловишь, а они как будто могут

Пред нашими глазами размножаться.

Как в этом грязном городе клопы.

Война не кончилась, — и сразу люди,

Вчера еще готовые в нас видеть

Спасителей своих непобедимых,

Залаяли, — щенки из подворотни,

А завтра в ногу вцепятся зубами.

Трусливый мир. Пора ему исчезнуть.

Вчерашние владыки жизни будут

Скотом рабочим, тихими рабами,

Покорными избранной расе нашей.

Мы все учтем, мы многое изменим,

Мы их научим исполнять приказы,

По праздникам мы веселить их будем,

Забавить незатейливой игрою,

Кормить, чтоб мускулы не сдали в силе,

Женить, чтоб обеспечить им потомство

Таких же, как они рабов. Владыки

Мы — племя севера. И мы с планетой,

С старушкою дряхлеющей, с землей,

Распорядимся, будто огородник

Работающий на большом участке.

Всего там есть: капуста и картошка,

И пышные цветы растут без пользы.

И все для нас. Отныне и до века.

Старик (про себя)

Довольно, Боже. Время отдохнуть.

Офицер

Кто там еще?

Старик

Звезда царя Давида…

Офицер

Да тут никак их двое оказалось?

Вы как сюда попали?

Старик

Отдохнуть я

Здесь на скамьях в углу расположился,

Но плох мой отдых.

Офицер (к юноше)

Ты откуда взялся?

Юноша

Пристал к задержанным.

Офицер

Вот чудаки.

Отсюда всяк, как чиж из клетки рвется,

А вам проникнуть непременно надо

За все замки — за все засовы наши

Для отдыха.

Старик

Плох отдых мой повсюду.

Офицер

А вы то хороши. Как на открытках,

Которыми знакомых поздравляют.

Ты — старый, дряхлый, уходящий год,

А ты идешь ему на смену, — новый, —

Пожалуй только худощав немного,

Но ничего. Часы бы лишь меж вами

Поставить, чтобы стрелки на двенадцать

Указывали. Приписать бы с боку:

"С счастливым новым годом". Буквы

Из золота. Ни дать, ни взять открытка.

Старик

Ты думаешь, что шутишь, а на деле

Одну лишь правду говоришь.

Юноша

Иначе

Мы эту правду увидать умели.

Бывал ты в Страсбурге?

Офицер

Конечно. Город -

Один из заповедных городов,

Который вновь отечеству достался.

Так что же там?

Юноша

На площади собор.

Когда ты к боковым дверям его подходишь,

То женщин двух из розового камня

По сторонам увидишь, как на страже.

Офицер

На двух красавиц мало вы похожи.

Юноша

Одна стоит, венчанная короной

И посох свой высокий прямо держит.

Другая… Посох сломлен, и повязкой

Завязаны глаза… И скорбь немую

На лике полузримом и в движенья

Высокого, худого стана видно.

Старик (про себя)

В скорбях зачаты, в муках рождены.

Сион, Сион, твое великолепье

Врагами попрано. Нет храма Богу,

Мы, как песок во время урагана.

Офицер

Немного помолчи.

Хочу дослушать.

Юноша

Пусть слушают имеющие уши,

Но удивляюсь я, если ты услышишь.

Весь Божий мир и все пути людские

Разделены меж сестрами на веки.

Незрячая все прошлое вместила,

Другая — будущего госпожа.

Офицер

Что было и что будет, — пусть. Сегодня,

Не этим сестрам, — нам оно подвластно.

Юноша

Сегодня — грань между двумя мирами,

И этой грани в самом деле нету.

Ты не успел свои слова обдумать, —

Они уж сказаны, они уж в прошлом.

Немногого ты хочешь в жизни, если

Лишь настоящее в ней бережешь.

Офицер

Яснее говори.

Юноша

Я буду ясен.

Уж около двух тысяч лет минуло,

Как крест рассек вселенную на части.

С тех пор старик покоя не находит, —

Он обречен пройти по всем дорогам,

Которые под солнцем существуют, —

И на глазах сестры с тех пор повязка.

Старик

Как много их, дорог неисходимых!

Юноша

Тогда обрублены все ветви были

Еще в раю нам выросшей маслины.

И дикую маслину к ней привили.

И разрослась она могучим древом,

Весь мир своей листвою осенила. —

И имя ей — Христово Тело, Церковь.

Офицер

А, это песня старая.

Юноша

Дослушай. Нет в мире эллина, нет иудея…

Офицер

Договорился. В мире есть и есть. —

Не только есть, но будет, будет, будет

Народ владыка, господин вселенной.

Старик (про себя)

Никто не знает, где могила Тита.

И по Египетски не говорит.

И пал Ассур, звезда войны кровавой.

И все умрет…

Офицер

Ты первый.

Юноша

Что торопишь

Ты ход событий, смысл которых — тайна?

Умрет и он. Но мне сначала надо

Повязку снять с очень сестры любимой.

Офицер

Снимай, снимай, — тебе я не помощник.

Юноша

Не думаю.

Ты приближаешь сроки,

Того не ведая.

Офицер

Ты пьян иль бредишь.

(Юноша — вместе со стариком отходит в сторону,

подымает руки и начинает молиться).

Благослови, Господь, благослови.

Вели, чтоб дерзновенная десница

Во имя распинаемой

Любви Двум сестрам помогла соединиться.

Благослови, Владыко, подвиг наш, —

Пусть твой народ, пусть первенец твой милый,

Поймет, что крест ему — и друг, и страж,

Источник вод живых, источник силы.

Благослови, распятый Иисус.

Вот у креста твои по плоти

братья,

Вот мор и глад, и серный дождь и трус; -

Голгофу осеняет вновь Распятье.

Благослови, Мессия, свой народ

В лице измученного Агасфера

Последний час, последний их Исход,

И очевидностью смени их веру.

Старик

Мы вопрошали безмолвное небо, —

В буре молчал, в урагане Ты не был.

Вот незакатное Солнце в сверканьи, —

Близок Ты, близок, — Ты в тонком дыханьи.

Слушай, Израиль, — склоняются главы, —

Царь: приближается в облаке Славы.

Офицер

Нет, больше не могу. Я до рассвета

С безумцами проговорил бесплодно.

Солдаты, живо! Иль вы там заснули?

(Входят солдаты).

Возьмите этих двух бродяг бездомных,

Обоих вытолкайте за ворота,

И никогда их больше не пускайте.

«Юрали» (повествование)

От первого экспромта до «Юрали»

Совсем недавно стало известно, о первых стихах Лизы Пиленко, будущей поэтессы Кузьминой–Караваевой (м. Марии). Более полный рассказ об этой находке приведён А. Н. Шустовым, на страницах газеты «Анапа» (7 мая 2004 г.).

Лариса Евгеньевна Габрилович со своей семьёй жила в начале прошлого века на Кавказе и вот что она вспоминает: «Это было в июле 1904 года на берегу Чёрного моря, близ Анапы. В этот день в местечке Дженете, во фруктовом саду, собралась вся семья Пиленко. Пригласили и нас, соседей. Отец Лизы, Юрий Дмитриевич Пиленко, был директором Никитского ботанического сада возле Ялты. Портрет деда (Лизы) в черкеске с газырями и орденами за храбрость при покорении Кавказа висел на стене. Родители наши часто вспоминали боевые годы, рассказывали о боях и подвигах. В разгар веселья появилась 14–летняя Лиза Пиленко. Мне запомнились её яркий румянец на щеках, небольшие косички, умные глаза и громкий задорный голос. Она уже тогда славилась умением слагать стихи. И на этот раз гости попросили, чтобы она их почитала. Кто‑то заметил, что она слишком молода, чтобы знать жизнь и писать настоящие стихи. И неожиданно Лизочка тут же экспромтом ответила: