Страница 6 из 7
если до сих пор нездешний не кончен.
У последней двери сорван затвор,
ветер это ключ к язычку колокольчика.
Потому чуть меньше грызет тоска
в новой жизни, что на мою похожа
Как узнать мне сколько осталось песка,
что бежит до часа последней дрожи,
пробуждая шорох пустых страниц,
где строка , как лезвие тоньше волоса.
В каждом дереве прячется пенье птиц,
хор чужих голосов твоего нет голоса
Здесь вечерний туман надо мною сед,
но лучей сквозь него пробиваются брызги,
и в стихах обрывки наших бесед,
и предвечный свет над свечным огрызком
Пред иконой святого Александра Невского
До какой восходить нам черты?
кто предскажет, какая Кассандра
Но в тебе проступают черты
князя, Невского Александра
Пред иконой стою вновь и вновь,
сквозь века повторяется сходство,
пробивается древняя кровь
кровь святых Признаю превосходство.
Предуказан тебе, в высь крутой
путь смирения, трудный, как подвиг,
в непрестанной молитве святой
ты стоишь, забывая про отдых.
Я склонюсь пред тобой, Ангел-князь,
Ангел-воин в невидимой битве
Тонких линий иконная вязь
непрестанною льется молитвой.
В великой тишине Великий пост
Вновь пенье птиц и входит в дом весна
в те комнаты, что синевой одеты,
и зимняя уходит тишина,
как песня, что осталась недопетой.
Любая фраза виснет, как вопрос,
тот, на который не даешь ответа
В великой тишине Великий пост
растет свечой, негаснущей от ветра.
Я мою окна, жду пасхальных дней,
Лучи сжигают серую невзрачность
сугробов, и становится видней
весны первоначальная прозрачность,
которая укроется листвой,
припудрится горячей летней пылью
она заглушит прежний голос твой
войдя пробелом в наши сны и были
К Благовещению
Лучей летучие спицы
нанижут дрожанье капели
в последний день первой седмицы,
в день северного апреля,
когда календарный квадратик,
недаром, сияньем отмечен,
день этот не числам кратен,
а дальним пределам вечности.
И в каждом доме, где верят,
в последний день первой недели
распахнуты окна и двери
для шелеста крыльев апреля,
когда приглушаются звуки
другие, иные напевы
В день этот сложены руки
с молитвою перед Девой
Мы в Рай идем всегда по одному
Над этим полем льется тишина
она у нас еще зовется Богом
здесь тает снег, здесь царствует весна,
растет строка, как новая дорога.
Разрежен воздух все же можно жить,
из слов нелепых всё же лепишь фразы,
и продолжаешь белый свет любить,
и этой жизнью Богу ты обязан.
Слова в тетрадь роняешь не спеша,
они растут, как зёрна откровений,
кому-то снова говорит душа
как хорошо, что в жизни перемены.
Апрель неверный. Вербы первой дрожь,
весенний сок, березы ствол надпилен...
Ко мне ты не воротишься, ну что ж
но до небес круг бытия расширен.
Вновь разгоняю над страницей тьму,
и смерти говорю: "Твое где жало?"
Мы в Рай идем всегда по одному,
какая б нас рука не провожала.
К Страстной неделе
Пушистая вербная веточка
брошена брешью-границей
на календарную сеточку
перед Страстной седмицей.
Склоняется Магдалиною
душа в покаянии страстном,
молитвы бегут лавиною,
как миро из алавастра.
На леонардовой Трапезе
вечные краски не сохнут,
звезды свидетели праздные,
плачут лучами на окнах.
На Вечери Тайной, где сужен
учеников круг верный,
земной завершается ужин
небесным причастием первым.
Еще вспоминается чудо
на брачном пиршестве в Кане...
Но держит уже Иуда
в душе предательства камень.
И льется молитвы дорога,
к Масличной ведущая чаще,
где Сын вечный просит у Бога
о том, чтобы минула чаша.
На календарную сеточку,
перед Страстной седмицей,
пушистая вербная веточка
брошена брешью-границей...
Нас песнь Давидова влекла
"И если бы земля могла, она бы Пасху проспала
под чтение Псалтыри"
Борис Пастернак
Нас песнь Давидова влекла,
Единственная в мире,
И близилась ночная мгла,
Но из лампадного угла
Полоска света пролегла,
И абрис вечного крыла
Качнулся над Псалтырью.
Краюха райского тепла
Обломком лунным светит
Над той рекою, где ветла
Ветвями клонится, светла,
В потоки первого псалма
Сквозь три тысячелетья.
И ветер бьет в колокола,
Звук тишины предтеча
Вольется в сердце, как игла,
Лишая дара речи.
И ветер, тишины лишен,
Перебирает чётки
Дрожащих почек Льется звон
В церковные решетки.
И гулом вечности объят
Свод, завершенный строго
Крылами ангелов, чей ряд
Оплакивает Бога.
Толпа молящихся стоит
И долгой вереницей
Сквозь дым кадил и плач молитв
Подходит к Плащанице.
И от рассвета до зари
Природа плачет вдосталь
Залиты грустью пустыри,
Читается Апостол
Вослед за звуком Тишина
Приходит в час весенний
Смерть Тишиной побеждена
В Святое Воскресенье
Идем мы на Вечный зов
Как на ладони вся жизнь на виду,
путь ясен как дважды два.
На Запад Солнца с тобой пройду
я, может быть поприща два.
И я не замечу в твоих глазах
соринки, они чисты
ведь были омыты в моих слезах,
когда мы сжигали мосты.
Брат мой, нет нам пути назад,
потерян прежний покой,
лишь потому, что до райских врат
осталось подать рукой.
Только прошу тебя, не спеши,
пусть будет далек горизонт
Свете Тихий моей души,
Идем мы на Вечный зов
Молитвою к Тебе оправдан этот день
Прозрачен как лоза
строфы моей виток,
чтоб ангела слеза
дала строке исток.
Как волны на песке,
день минувший затих,
к единственной строке
прибит волною стих,
чтоб облаком взойти,
далеким как мираж,
чтобы признести
в молитве "Отче наш".
По жизненной тропе
то свет летит, то тень,
молитвою к Тебе
оправдан этот день
"Пусть цвет небес вберет река,
что жизнью на земле зовется"
Иных времен вплетен язык
в ночное русло старой песни,
пусть станет незаметен стык
там, где подкова гнется перстнем,
лучом пригвождена к вратам,
что далеки от двери дома
Простим наветчикам, врагам,
подняв дорожный груз котомок.
Пусть цвет небес вберет река,
что жизнью на земле зовется,
в путь нас проводят облака,
звезда, что светит нам в колодце.
Она не гаснет даже днем,
и мы идем на свет влекущий,
спасаясь медленным огнем,
для нас из глубины идущим.
Что нам земная клевета?
она спадает шелухою,
сжигает злую речь звезда,
пробив Рождественскую хвою.
К полуночи дом дальний чист,
там на дверях подкова стынет
Старинной песни путь кремнист,
и внемлет Божеству пустыня.
Окружи молитвой-тишиною
Окружи молитвой-тишиною,
чтобы время замедляло бег,
чтобы я могла, подобно Ною,
в бедном доме выстроить Ковчег,
Окружи меня молитвой, чтобы
по тропе бежала я на склон,
чтобы с высоты услышать шепот
риз резных, спадающих с икон.
Для молитвы нужно слов так мало,
речи медленной прозрачна ткань,
словно вовсе не существовала
между небом и землею грань.
Окружи меня той тканью млечной,
той несбыточной моей мечтой,
чтобы вместо речи человечьей
я твой шепот слышала святой.
Окружи меня молитвой, чтобы
речи те, что были далеки,
стали близки, словно тихий шепот
вечности вдоль времени-реки.
Чтобы слово падало на губы
и слетало, словно лепесток,
с высоты, где ангельские трубы
песни каждой создают исток
Скоро будет "Петр и Павел"
"Савл, Савл, что ты Меня гонишь..."
Деяния апостолов
Ливня благо, льется влага,
нитка дождевая рвется.
Ты мне скажешь скоро август,
видишь, он сквозь дождь крадется...
Снова слушать неба всхлипы,
плачи из глубин растущие,
дождь идет, срывая с липы
куполки ее цветущие.
Скоро будет "Петр и Павел"
скатерть раскатаем по столу...
Ты мне скажешь день убавил
нам один из двух апостолов.
Пусть евангельская пряжа
волнами спадает плавно,
притча медленно расскажет
превращенье Савла в Павла...
Ты мне скажешь нам в дорогу,
в долгий путь, где август зреет,
там, как Павел, встретим Бога,
пусть ослепнем, но прозреем.
Первая Книга Царств
"Давид был призван во дворец,
и когда он приходил и играл на гуслях,
тогда Саулу становилось
отраднее и лучше, и злой дух отступал от него".
Первая Книга Царств
Не надо других лекарств
песни святая водица
Первая Книга Царств,
тысячная страница.
О том, что свершалось встарь,
строки с Небес сходили
"Разве Саул, наш царь,
пророк?" там говорили...
Отрок-Давид подул
в свирель... И развеселился,
от зла отошел Саул
отроком царь пленился.
Там играет Давид
на гуслях, свирели, лире...
Саул не помнит обид,
волны веселья в мире.
И высыхает исток
варварства и коварства,
музыки крепнет росток
Древом Первого Царства.
И уходит печаль
из Саулова сердца
в тысячелетнюю даль
музыки псалмопевца.
Не надо других лекарств
из слов вырастает кладка
строк Первой Книги Царств...
Голоса вьется закладка.
День Преображения
Рассветной далью без названия
окно горит открытой раной,
лучи, целящие, незванные,
вступают с болью в бой неравный.
Я вглядываюсь в дни умершие
и вижу, что устроен просто
сей мир И жизнь, как землемерша,
отмеривает даль по росту.
Я выйду на веранду мокрую,
пройду по травам, сбритым колко
спадает лист, покрытый охрою,
но сосен держатся иголки.
Листвы предсмертное брожение,
как эхо прежних разговоров.
Я знаю, День Преображения
уж близок, он настанет скоро.