Страница 12 из 32
Основание соборному управлению в церкви положили сами апостолы, которые рассматривали важнейшие дела веры и церковного благочиния в своих собраниях и решали общим голосом и совокупною властию (Деян., гл. 6, 13, 15). Кроме особенных случаев, требовавших нарочитого собрания многих пастырей церкви, апостолы без всякого сомнения могли установить в каждой поместной церкви ежегодные соборы для рассуждения о потребностях местной церкви или для решения разных возникавших в ней вопросов. Составление таких ежегодных соборов из всех областных епископов было в древние времена весьма важным и необходимым делом во многих отношениях: здесь поддерживалось общение и единение между пастырями церквей; здесь они излагали свои недоумения по разным церковным делам и решали их общим голосом; здесь соединенным вниманием обозревали состояние всей местной церкви и определяли необходимые меры к его улучшению, составляли общие правила для церковного управления, исследовали несогласия и недоразумения между самими начальствами; входили в сношение с другими церквами и т.д. Оттого-то с самого начала христианской церкви мы видим чрез все века ряд повсеместных и почти непрерывных соборов. Во втором и третьем веках соборы были не менее многочисленны, чем в следующих веках [121]. Одна Африканская церковь от 393 до 419 года имела у себя около 20 соборов [122].
Такое множество поместных соборов сообразно не столько с многочисленными нуждами церкви, сколько с древним учреждением ее, по которому каждая церковь в свой области созывала собор дважды в год. Уже с IV века правило о ежегодных соборах начало постоянно подтверждаться (I Всел. 5; IV Всел. 19; Антиох. 20).
Рассматривая содержание следующих трех правил (38, 40 и 41), в которых излагаются постановления касательно церковного имущества, мы весьма легко можем убедиться в их апостольском происхождении, если только обратим внимание на то, что издание подобных правил представлялось в те времена особенно необходимым. Известно, что распоряжение церковным имуществом всегда составляло один из важнейших предметов заботливости духовного правительства, потому в особенности, что первоначально главным и почти единственным источником содержания церкви и духовенства были доброхотные приношения и вклады от усердных христиан.
Хорошее устройство и управление этой части не только должно было обеспечивать благосостояние церкви и клира, но и предохранять церковные власти и клир от подозрений, или от действительных злоупотреблений корыстолюбия, унизительных для духовенства, вредных для блага церкви. По всем этим причинам должны были произойти рассматриваемые нами правила еще во времена апостольские. Правила эти или ограничивали власть епископа запрещением присвоять себе что-либо из этой собственности церкви сверх определенной части, или другим передавать его по произволу и с утратою необходимого для самой церкви (38), или же повелевали отделять личную собственность епископов [124] от церковной и делать известною собственность епископа, также как и общее достояние церкви (40). А так как церковное имущество находилось в полном распоряжении епископов, то нужно было такое правило, которое могло бы внушить христианам полное доверие в этом деле своему епископу. Такое правило и есть сорок первое апостольское. А что действительно все эти правила существовали в первые века, это подтверждает Халкидонский собор, называя их древними. Так, в двадцать втором правиле Отцы этого собора говорят: "Не позволяется клирикам по смерти своего епископа расхищати вещи, ему принадлежащие, как сие воспрещено древними правилами"; а эти древние правила и были сороковое и сорок первое апостольские.
Но нам скажут, что Халкидонский собор имел в виду двадцать четвертое и двадцать пятое правила Антиохийского собора, которые содержат то же самое и из которых, по мнению Дрея, заимствованы рассматриваемые нами правила апостольские. Но что Антиохийские правила суть действительно только объяснение апостольских и применение их к современному состоянию церкви, в этом каждый удостоверится, если только сравнит с ними содержание сорок первого апостольского правила. Этим правилом вверено епископу распоряжение церковным имуществом, но как в первобытные времена церкви Христовой все церковное имущество состояло из временных, большею частию скудных приношений, и ни одна церковь даже до Константина Великого не имела ни недвижимых имуществ, ни постоянных доходов, то правила апостольские и молчат об этом последнем обстоятельстве; между тем как Антиохийский собор дополняет апостольское правило, распространяя власть епископа и на доходы, и на недвижимые имущества, принадлежащие церкви (25 пр.).
Здесь же кстати заметим и об апостольском происхождении пятьдесят девятого правила, которое подвергает отлучению священнослужителей, если они не будут давать потребного нуждающимся. Очевидно, что это правило служит дополнением к предыдущему и по происхождению должно относиться к одному времени с ним. Если уже с первых веков существовало правило касательно того, чтобы священнослужители уделяли из доброхотных приношений нуждающимся, то нет ничего невероятного в том, что существовало в то же время и правило, определяющее наказание, какому должен подвергнуться нарушитель положительного правила.
Сорок второе, сорок третье и сорок четвертое правила, подвергающие лишению сана священно- и церковнослужителей, преданных игре, пьянству и лихоимству, по своему содержанию весьма древни и, по всей справедливости, должны быть признаны апостольскими. Уже в посланиях апостольских мы находим подобные правила; апостол Павел в послании к Тимофею и Титу дает такое наставление: "Подобает епископу быти не пиянице (Тит.1:7; 1Тим.3:3), не мшелоимцу, не скверностяжательну, не сребролюбцу" (там же). А потому мы с полною уверенностию можем утверждать, что сами апостолы постановили эти правила для епископов, пресвитеров и диаконов, а преемники их распространили их на иподиаконов, чтецов и певцов, появившихся после апостолов, полагая только различие наказаний, определяемых за одни и те же преступления: первых подвергая извержению (ε), т.е. лишению священства, а последних только отлучению (οε) [125], т.е. удалению от должности и исключению из сословия клириков. С IV века эти правила начала повторяться уже на многих соборах [126].
Что же касается до сорок пятого, шестьдесят пятого, семидесятого и семьдесят первого правил, которые запрещают священнослужителям и вообще всем христианам всякое общение с еретиками, иудеями и язычниками, то в апостольском происхождении всех этих правил нечего уже сомневаться. Апостол Павел ясно заповедует "отвращаться всякого брата бесчинно ходяща" (2Сол.3:6). "Аще кто приходит к вам, - говорит другой апостол, - и сего учения (т.е. учения Христова) не приносит, не приемлите его в дом и радоватися ему не глаголите: глаголяй бо ему радоватися, сообщается делом его злым" (2Ин.1:10-11). Так как молитва еретиков, повреждающих исповедание веры, не может быть ни правильна, ни Богу угодна, и так как общение православных с еретиками в молитве означало бы согласие с ними в том исповедании веры, какое они у себя имеют, то по сему самому с несомненностию нужно допустить, что апостолы из желания предохранить священнослужителей не только от заразы еретическим духом, но и от безразличия в вере, которое легко может быть следствием близкого в делах религиозных общений с еретиками, постановили сорок пятое правило, которое читается так: "Епископ или пресвитер, или диакон, молившийся токмо, да будет отлучен. Аще кто позволит им действовать что-либо, яко служителям церкви, да будет извержен".
А что действительно такое правило существовало с самых первых времен христианства, это подтверждают ближайшие ученики апостольские святой Игнатий Богоносец во многих своих посланиях [127], святой Поликарп [128]; Тертуллиан ясно говорит, что с еретиками нам запрещено сообщаться [129].
Если со времен апостольских сознавалась необходимость в правилах, запрещающих молитвенное общение с еретиками, то тем более нужны были в те времена правила, которые запрещали бы всякое общение с иудеями и язычниками (65, 70 и 71 правила). Сношения христиан с иудеями возможны были в тех странах и городах, где многие иудеи жили вместе с христианами, как то было на востоке в Сирии и Палестине, на Западе главным образом в Испании, равным образом общение с язычниками могло быть везде особенно в первые века. Так как против этого направлены были в церкви многие правила (VI Всел. 11; Лаодик. 29, 37, 38 и проч.), то отсюда смело можем вывести такое заключение, что были неоднократные примеры того, что некоторые из христиан, по неразумию ли или по равнодушию к вере, а может быть, из обращенных от иудейства, некоторые, по прежней привязанности к Моисееву закону, входили в иудейские синагоги с молитвою, даже с приношениями. Притом в те времена подобные правила нужны были, потому что язычники часто смешивали христиан с иудеями и приписывали им одни и те же преступления. Но несправедливо думает Дрей [130], что семидесятое и семьдесят первое апостольские правила, запрещающие христианам сообщаться с иудеями и язычниками, как то: посещать их собрания, делать в них какие-либо приношения и также вместе с ними молиться, поститься, праздновать и т.п.