Страница 54 из 86
Это ни в коей мере не мешает вере, надежде и милосердию оставаться в привилегированном положении как особый Божий дар. Иоанн Златоуст утверждает, что «крещение вместе с отпущением грехов дает освящение, причастие Святого Духа, усыновление и вечную жизнь, веру, надежду и милосердие, пребывающие вовеки»[2121].
Во времена Платона четыре основополагающих добродетели образовывали единую систему, которая использовалась в качестве схемы в состязаниях по ораторскому искусству. Для Платона добродетель прежде всего была знанием, мудростью, благоразумием (φρόνησις). И, следовательно, это первая, основополагающая добродетель принадлежала сфере разума — λογίστικόν. Однако со временем Платон приходит к мысли, что на разум могут оказывать воздействие и другие способности души, причем как в положительную, так и в отрицательную сторону. Следовательно, достоинство человека выражается также и в иррациональной силе (θυμοειδές), каковой является сила духа, стойкость, а также в умеренности, то есть в способности противостоять силе инстинкта (έπιθυμητικόν). Добавим к этому справедливость, которая устанавливает верное соотношение и гармонию между тремя предыдущими, и мы получим четыре главных основных добродетели[2122].
Трактат неизвестного автора О добродетелях и пороках, датируемый 1–м веком существования перипатетической школы[2123], послужил Евагрию источником 89–й главы Практических глав, где можно прочитать следующее объяснение: «Душа разумна и трехсоставна[2124], согласно нашему мудрому учителю[2125]. Что же касается добродетели, то она коренится в рациональной сфере (έν τω λογιστικοί) и зовется предупредительностью (φρόνησις), разумением (σύνεσις), мудростью (σοφία). Когда она касается сферы инстинктивных желаний (έν τω έπιθυμητικω), она зовется умеренностью (σωφροσύνη), милосердием (άγάπη) и воздержанием (εγκράτεια). Когда она касается сферы волнений (έν τω θυμικω) — это храбрость (άνδρεία) и настойчивость (ύπομονή), праведность (δικαιοσύνη) охватывает все сферы души»[2126].
Филон и Климент Александрийский искали в Ветхом Завете обоснование этому разграничению, принятому в греческой философии (Прем 8, 7). На Западе это определение Фома Аквинский возвел в принцип построения всего своего философско–богословского учения о добродетелях[2127]. На Востоке довольно схематичное толкование четырех добродетелей можно, в частности, обнаружить у Георгия Плетона[2128].
Существует еще один принцип разграничения добродетелей, чаще встречающийся в произведениях духовных писателей: между добродетелями «души» и добродетелями «тела», между психическими и телесными[2129]. Строго говоря, добродетели тела не могут быть названы добродетелями, а лишь орудием добродетелей (έργαλεΐα άρετών)[2130], внешними средствами стяжать добродетели[2131]. Так, например, «Первая добродетель», по мысли Кассиана, состоит в «очищении сердца», и «именно ради этого мы и должны искать уединения, соблюдать посты, говеть и так далее».[2132]
Родословие добродетелей
Идея того, что добродетели рождаются одна из другой (άντακολουθείν άλλήλαις), была очень близка стоикам[2133]. В христианской литературе часто встречаются перечни добродетелей, свойственные различным ситуациям; пример тому мы находим в посланиях ап. Павла, в произведениях Климента Римского[2134] или в Послании Поликарпа[2135]. Перечень взаимообусловленных добродетелей находим у Герма[2136] и в Евангелии от Филиппа[2137].
Традиционная схема, очевидно, восходит к трудам Климента Александрийского: «Так, вера появляется как первое движение, склоняющее нас к спасению; затем страх, надежда и раскаяние вкупе с воздержанием и настойчивостью ведут к милосердию и познанию»[2138]. Развивая это учение, Климент, в свою очередь, воспользовался идеями ап. Варнавы[2139]. Подобную схему мы находим в Прологе[2140] и Главе 81 Практических глав Евагрия, но добродетели там перечислены в ином порядке[2141]. Позже — у Максима Исповедника[2142].
Авва Исайя выстраивает ряд добродетелей по степени их возрастания, начав с умиротворенности и закончив милосердием, которое порождает душу, свободную от страстей[2143].
Другие авторы составили свои перечни. Однако в качестве основы для своих умозаключений они взяли идею, уже выраженную Игнатием Антиохийским: «Вера и милосердие суть начало и конец жизни. Вера есть начало, и милосердие есть конец…»[2144]. Для Евагрия целью praktike является милосердие, целью познания является «богословие»[2145].
3. Милосердие
Совершенство состоит в милосердии
Неопровержимые свидетельства тесной связи милосердия и совершенства — тексты Лк 10, 15–38; Мф 25, 31–46; 1 Кор 13 и Песни Песней[2146]. Милосердие посвящает нас в тайну Бога (1 Ин 4, 16)[2147].
Любой отец Церкви подписался бы под определением, данным Фомой Аквинским: «Совершенство христианской жизни пребывает в лоне милосердия»[2148]. Согласно Посланию Псевдо–Варнавы, мы созданы, чтобы любить, поскольку мы «чада Милосердия»[2149]. Та же точка зрения, но более разработанная, следует из полемики Иринея Лионского с гностиками: «Ни к чему знание без любви к Богу, ни постижение тайн, ни вера, ни пророчества; все никчемно и суетно без милосердия…»[2150]. Для Иоанна Златоуста милосердие — это вершина духовной горы добродетелей[2151]; для Симеона Нового Богослова милосердие есть глава тела человека духовного, другие добродетели суть его члены[2152].
Три возражения
1. Усиленная аскеза монахов. Рассуждая об умеренности, Василий Великий заключает: «Неужели ты не видишь, как другие заповеди теснятся вокруг единого предписания?»[2153].
Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно прочитать Трактат о милосердии Феодорита, в который включены Жизнеописания сирийских монахов Феодорита Кирского. Он стремится показать, что истинной причиной аскетических подвигов, о которых он повествует, является милосердие[2154], которое заменяет мученичество. В особенности это приложимо к христианскому безбрачию[2155].
1. Подвижники древности мало говорят о милосердии. Действительно, они охотно признавались, что лишь оплакивали утраченное спасение. Письменные трактаты «О милосердии», в которых не было и намека на системность изложения, — феномен более позднего времени. Павел Евергет, который исследовал всю аскетическую литературу, предшествовавшую его времени, представил только одну главу о любви Божьей и в ней только половину столбца, взятого из Патерика[2156]. Об этой великой «тайне»[2157] хранят молчание по смирению или из страха впасть в прелесть[2158]. Наверное, можно сказать, что подвижники показывали свою любовь через рвение, с которым они применяли ее на практике.
2. Милосердие для созерцающих является скорее средством, «вратами познания…»[2159], тогда как «наша цель — сделать все для богопознания»[2160]. Следующее замечательное высказывание Филоксена Мабугского поясняет эту мысль: «Поскольку духовная жизнь разума состоит в божественном созерцании, блаженный Павел восклицает: “Я не воспаряю к созерцанию, если оставляю в стороне милосердие. И если я не могу приблизиться к нему законным путем милосердия, я и не желаю его. И даже если бы оно было ниспослано мне как дар, еще до того, как я взрастил в своем сердце милосердие, я не захочу его до тех пор, пока я не достигну его через милосердие»[2161]. «Истинное познание» и милосердие тесно связаны и нерасторжимы[2162].
Греческие понятия[2163]
Чтобы выразить идею любви, иудеи использовали только один глагол — aheb и существительное, образованное от него — ahabah. Греки употребляли четыре глагола: σχέργείν (любовь родителей по отношению к детям), έράν (от него образовано слово έρως, пристрастие, помраченное нечистыми помыслами), φίλείν (дружеские отношения), αγαπάν (Библия именно ему отдает предпочтение, чтобы сохранить во всей новизне реальность, не известную языческому миру. У Гомера глагол άγαπάω означает принимать и дружески относиться к кому‑либо или же одобрять что‑либо).
Существительное άγάπη не встречается в памятниках языческой письменности; имеется в виду библейское понятие, выраженное средствами греческого языка. Греческие отцы обычно обозначали этим словом христианское милосердие. Феодорит, Диадох Фотикийский, Псевдо–Макарий и Ареопагит употребляют слово έρως, чтобы охарактеризовать более горячую, пылкую адарё. У Исихия эти два термина практически синонимичны. В дальнейшем могли добавляться термины πόθος и ευνοία (благоволение), используемые иногда в качестве синонимов для обозначения милосердия.