Страница 55 из 86
Общее изложение представлений греческой философии о любви
1. Бог не любит ни мир, ни людей. Философия предлагает понятие высшего Блага, которое исключительно желаемо, но способно любить только самое себя, срывающееся в безразличие и уединенное блаженство, исключающее потребность и возможность дружеских отношений[2164].
2. Человек устремляется к Богу, и желание быть в Боге исходит из его естества[2165]. Любовь, как утверждает Сократ в «Федре», окрыляет душу, чтобы стало возможным возвращение к Полноте Истины, Праведности, Премудрости, Красоте, Познанию[2166]. Перводвигатель Аристотеля «приводит в движение все как носитель любви», Κινεΐ ώς έροόμενον[2167].
3. Счастье не состоит в любви. Любить означает стремиться к самосовершенству, Бог же обладает совершенством в своей самочинности (αυτάρκεια)[2168].
Христианское учение
1. Любовь, божественная реальность. Бог есть любовь (1 Ин 4, 8. 16), и это есть тайна, к которой мы можем прикоснуться через Иисуса Христа, познавая в нем любовь, которую имеет к нам Бог (1 Ин 4, 16). Таким образом, любовь выражает самую тайну Бога[2169]. Вот почему духовные авторы опасались касаться этого вопроса[2170].
1. Если человек любит Бога, это «любовь от Бога» (1 Ин 4, 7). Иоанн учит, что любовь по своему характеру имеет божественное происхождение и что человек бессилен достичь ее лишь собственными усилиями[2171].
2. Блаженство, спасение состоит в любви. По ап. Иоанну, вечная жизнь состоит в отношениях, которые Бог хочет установить с человеком, являя ему свою любовь, при посреднйчестве Своего Сына (Ин 17, 3).
Έρως и αγάπη, amor concupiscentiae и amor benevolentiaey любовь-наслаждение и любовь-благоволение
Любовь Божья не может быть «желанием собственного совершенства», платоническим ёрсос;. Божественная &уатгг| — любовь преизбыточествующая[2172]. Отец на небесах не ищет большего, что наполнило бы его; но напротив, он сам хочет открыть свои сокровища[2173]. Григорий Нисский говорит: «Создатель рода человеческого не был движим никакой необходимостью в творении человека… Итак, человек призван к жизни, чтобы соучаствовать в Божественных благах»[2174]. Предвосхищающая любовь (προαγαπάν) являет себя на протяжении всей истории спасения; любовь к людям (φιλανθροπία), согласно излюбленному определению греческих отцов[2175].
Противоречат ли друг другу эти две «любви»?[2176] Бог по определению есть agape. Однако в основе деятельности людей как чад Божьих две тенденции: eros, сугубо человеческий род любви, которая состоит в нашем стремлении исполнить свое предназначение, и agape, божественный образ любви, наша сопричастность щедрой любви трех Лиц Пресвятой Троицы, источник дара, источник жертвы[2177]. Eros выражает алчное желание человеческого сердца, agape есть дар Духа, благодатно пребывающего в сердце человека. Посему две любви едины в своей двойственности. В то время как желание философов было движением лишь вводном направлении, Бог–Отец внушает желание лишь для того, чтобы удовлетворить его; изначально eros исполнен и утолен[2178]. У Григория Нисского eros приближен к опьянению и исступлению, которые можно испытать в присутствии Бога–Любви[2179].
«Первая заповедь»
Любовь к Богу есть «врожденное состояние нашей души, оно отвечает естественной потребности…»[2180]. Василий Великий был среди первых, кто сделал любовь к Богу предметом рассмотрения. Во второй главе Великого Правила он говорит: «Любовь к Богу не учат»[2181], она существует как главное желание, предрасположение, семя[2182]. Стоическое и филоновское учение о «семенах добродетели» уже Оригеном было применено к милосердию[2183]. Таким образом, всякое возрастание в милосердии творит бытие[2184].
Любовь к Богу есть в то же самое время величайшая заповедь (Мф 22, 38). «Затем следует школа заповедей Божьих, — продолжает Василий Великий, — где это семя взращивается с прилежанием»[2185]. Для Василия Великого соблюдение заповедей состоит исключительно в восприятии гласа Божьего, который создает мироздание и управляет им[2186].
Любовь — «царица добродетелей». Она «не рождается сама по себе»[2187], а из «внутренней свободы»[2188], лежащей в основании любой добродетели.
Любовь к Богу: eros или agape?
Учение Платона не оставляет сомнения в том, что любовь к Богу (έρως) состоит в определенном желании (επιθυμία)[2189]. Более того, по Василию Великому любовь к Богу как «семя разума» проявляется на психологическом уровне прежде всего как сильное желание самосовершенствования, «страстное, острое, нестерпимое, неистовое»[2190].
К концу Второго Великого Правила Василий Великий говорит уже о личном переживании[2191], связанном с любовью к Богу: «Перед судом Христовым он [дьявол] представит нашему Судье наше небрежение божественной любовью как оскорбительный упрек самому Христу… Это оскорбление, брошенное в лицо Господу, и эта подлинная надменность дьявола, бахвальствующегося своей победой, мне представляется наказанием более тяжким и невыносимым, чем все муки геенны»[2192].
Это личное переживание св. Василия Великого вдохновляется не корыстным интересом, но любовью, которая, как кажется, забывает о своей награде, по крайней мере в той степени, в какой ограниченное существо способно на это по благодати Божьей. Однако в этой адаре и состоит уже вознаграждение, ибо сам Бог есть милосердие: «Бог есть истинно Бог для тех, кто соединен с ним узами милосердия»[2193].
Подобная любовь «духовна», поскольку она либо сообщает, либо предполагает наше уподобление Богу–Любви. Следовательно, мы понимаем, что она встречается достаточно редко. Для Максима Исповедника она существует только в тех, кто избавился от любых следов себялюбия[2194]. Однако, если она достигнута, она очищает душу от всяческой скверны, страстей, угнетающих душу, и эта любовь убеждает нас «взирать равнодушно не только вещный мир, но и нашу временную жизнь»[2195].
Любить Бога во имя самого Бога означает также принимать все произведения рук Божьих, любить все созданное им и дивный порядок, который царит в нем, то есть соблюдать заповеди, особенно «вторую», которая состоит в любви к ближнему. Невозможно, утверждает Максим Исповедник, истинно любить Бога, не любя ближнего, или любить ближнего, не любя Бога[2196]. Таково есть неделимое единство двух любовей, которое дает нам способность любить Бога в άγάπη, которая ничего не ждет взамен, той любовью, которая подает другому: «Ибо алкал Я, и вы дали мне есть… Господи! Когда мы видели тебя алчущим, и накормили?.. Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев моих меньших, то сделали Мне» (Мф 25, 3540). Итак, «любовь Божия состоит в отношении ко всякому образу Божию, как к самому Богу»[2197].
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ МОЛИТВА
1. Суть молитвы
Великолепие молитвы и ее необходимость
«Ничто не сравнится с молитвой, — пишет Иоанн Златоуст, — благодаря ей невозможное становится возможным, непосильное — посильным. Человек, творящий молитву, не может впасть в грех»[2198].
Феофан Затворник объясняет следующим образом, почему отцы посвятили молитве такое количество трактатов: «Молитва есть все. Она объединяет все: веру, жизнь, основанную на вере, спасение… Хотелось бы надеяться, что однажды все молитвы святых будут собраны в единую книгу, которая станет подлинным источником спасения»[2199]. Молитва — выражение жизни Святого Духа в нас, «дыхание духа»[2200], «барометр духовной жизни»[2201]. Церковь всецело «дышит дыханием молитвы»[2202].
Некогда монахи называли молитву божественной философией, «наукой наук»[2203], в том смысле, что философия всегда пребывает в поиске последних оснований сущего. Христиане Духом ведомы к Отцу через Сына[2204], который есть Человек (а не «космический закон»). Приближение к Нему предполагает диалог, которым и является молитва.
Кому мы молимся?
Согласно древнему литургическому правилу, молитва обращена к Богу через Сына в Духе Святом. Ориген утверждал, что молиться должно не Христу, а во Христе[2205]. Лишь позднее обращения к «посредникам» станут встречаться чаще.
Во время молитвы душа ведома Духом (όδηγούμενος ύπό θείου πνεύματος)[2206], она творит молитву «в Духе». Таким образом, молитва является своего рода «вдохновением», ибо Дух молится внутри нас; только в этом случае можно быть уверенным в том, о чем следует просить, и в том, что наш голос достигнет Бога[2207].