Два года в Абези: В память о Л.П. Карсавине

"Жизнь-чрез-Смерть" Бога — самая сильная идея Л.Карсавина. Она распахивает или даже взрывает ту идею "Всеединства", вокруг которой располагалась русская религиозная философия. От В.Со­ловьева, от А.С. Хомякова еще раньше ("соборность"), у Е.Тру­бецкого, СЛ. Франка и у П.Флоренского и С.Н. Булгакова идея "Всеединства" несла на себе черты статичности, мечтательной созер­цательности, уводила от вопроса о греховном разрыве человеческого мира с Богом и недостаточно отделялась от пантеизма. Не только как историк, но как богослов и философ, вскрывающий историче­ское существо христианства, Карсавин драматически и напряженно поставил вопрос о таинственной охваченности со стороны Бога нашего несовершенного мира, когда наше несовершенство оказывается пу­тем к усовершению, наша свобода и принятая нами "вольная вина" принимаются Богом — страшной ценой Его вольной Жертвы, Смер­ти, и в глубокой обоснованности внутренней и во вне выходящей Жизни-чрез-Смерть Бога. Ни о каком "оптимизме" или беспечно по­нимаемом "историческом прогрессе" не может быть и речи. Откры­вается величайшая ответственность человека и человечества. По­каяние перед Богом обязательно для нас в раскрытии Его существа, в измерении самосознания, как такая "умоперемена", которая пред­вещает "светопредставление". Грех человеческой природы, разрыв мира с Богом, все это никак не умаляется — напротив.

В глубину разрыва Жизни Самого Бога помещается трагическая проблема на­шего разрыва с Богом. Только потому, что внутри Самой Божьей Жизни открывается глубина разрыва, Смерти, можем мы уяснять тайну спасения мира и охваченности его Богом. Откровение Трои­цы, различение в Божественной сущности Трех Ипостасей — исходя из этой основы христианского Откровения, Л.Карсавин мыслит охваченность мира изнутри Бога. Мы усваиваем это, когда нам да­ется "познавательное причастие" Божьей Личности в Ее Самосоз­нании. Этим разверзается наша личность и наше самосознание. Бог в Его Самосознании различает Себя до различения Себя от Не-Себя. Так Он "сличает" Себя с нами, с нашим личным самосознанием, и человеческая, самосознающая себя личность находит себя причаст­ной Божьей. Это, как уже говорилось, не абстрактное созерцание божественного Совершенства, "больше которого нельзя помыс­лить" и в которое уже потому входит все и даже наше несовершен­ство. Таинство Креста, Воплощения, вхождения Бога в эмпирию нашей реальности, Откровение Сына Божьего во Христе — это полагает основу и подоснову. Промысел Божий над судьбами ми­ра и человека не вмещается в наши этические оценки. Христианское учение глубже. "Когда изобиловал грех, стала изобиловать благо­дать", — говорит Апостол Павел. В таком таинственном смысле Л.Карсавин прозревает: 'Ты мой Творец, Твоя навек судьба я".

Пределы самосознания, философия, как и пределы Откровения, разверзают перед нами Тайну Божию и Ее Свет. Карсавин мыслит мистически и опирается на глубочайшие традиции христианского богословия. Самое открытое для нас и то, что распахивается в совер­шенство самосознания, - идет в глубины Божьей Тайны... А то, что атеизм, во всей его вульгарности, простоте до упрощения, позитивиз­ме, беспечности и при забвении всякой мистики — есть последний предел (потому и обрыв) христианского Откровения, - это, как понимает А. Ванеев, приходится договорить уже нам, доводя до предела карсавинскую мысль...

Л.Карсавин понимал свое дело как "индивидуальное постижение" христианства. Общественный, массовый и государственный атеизм не показал Карсавину свою неизбежность, устойчивость, историческую укорененность. Отвратительные, разрушительные черты атеизма, его вульгарность и невежество — все это слишком резало взгляд и оттал­кивало до отвращения. Вынужденный эмигрировать, а потом еще под­павший репрессиям, Карсавин не озлобился, не впал в негативизм о том, что происходит в России. Его вопросом о себе, как говорил А.Ва­неев, всегда и во всех трагических ситуациях оставалось: "Почему я этого захотел?"... Но надо пережить еще и другой опыт, как это приш­лось нам, людям нового поколения, — быть вверженными в атеизм, при полном забвении всех духовных истоков и погашении просветов, быть выращенными и воспитанными в атеизме, принять его оконча­тельно непосредственно, через опыт крайней наивности духовной, что­бы встать перед нашими вопросами. Так встает вопрос о прямом смысле атеизма, о той его плоскости, пошлости и глупости, за ко­торыми как раз и открываются последние глубины христианской мудрости. Надо быть вверженным с головой в заблуждения атеизма, вполне быть его судьбой, чтобы встал вопрос о необходимости и значении самого заблуждения...

В судьбах человеческих Истина не только прикрывает Себя, но может окончательно закрыть Себя, ввести нас в заблуждение и искушение, подменить и заменить Себя ложью... Об этом говорит Хайдеггер, когда говорит об "отставлении" и еще о "заставлении" Истиной своей сущности в забвение, когда говорит, что Истине принадлежит и He-Истина. Еще Ницше выска­зывался так, что истина есть род заблуждения для некоторого рода живых существ.

Мы увидим, как в "Очерке" А.Ванеев говорит о выходе христи­анства в новую сферу его основания, говорит о необходимости по- новому раскрыть смысл христианства через проблему атеизма.

К сожалению, только в последние годы (десятилетие) своей жизни А.Ванеев стал активно и систематически записывать свои мысли. Это были годы тяжелой болезни. А.Ванеев освободился от дел преподавательской работы (он преподавал учителям физики и рабо­тал над учебниками). Болезнь и сосредоточивала, и отвлекала. В этот период мы много говорили, спорили, писали друг другу. Не могу сказать, сколько я благодарен А.А. Ванееву, когда у него впервые нашел поддержку о нашей главной духовной теме, теме о христиан­ском существе атеизма. А.Ванеев открыл мне Л.Карсавина. Имея в виду не только то, о чем мы говорили лично, но главную проблему современности, А.Ванеев написал мне в начале 79 года: "Думаю, что мы можем считать нашим "союзником" и предшественником Л.П. Карсавина. Выявленные им проблемы почти в той же последо­вательности сегодня выявляются нами".

К.Иванов, апрель 1989 г.

А.А. Ванеев. ОЧЕРК ЖИЗНИ И ИДЕЙ Л.П. КАРСАВИНА

1

Среди начинаний, так или иначе связанных с восстановлением Московской Патриархии, было предпринято издание Библиотеки мистиков. Первым выпуском этой серии в 1918 году вышла книга "Откровения бл. Анджелы", перевод которой с итальянского был вы­полнен профессором общей истории Петроградского университета Л.П. Карсавиным. "Скромна, — пишет он в предисловии, — но от­ветственна задача переводчика и редактора, усматривающего в своем деле выполнение религиозного и патриотического долга, который обя­зывает идти навстречу трудностям и опасностям". Предпосланное "Откровению" предисловие само требует к себе внимания. Рассма­тривая духовные проблемы францисканских спиритуалистов, автор, по существу, занят проблемами, обращенными к религиозности наших дней.

Этим открывается ряд последующих работ Л.П Карсавина по во­просам религиозно-философского характера. Известный ранее своими работами по истории средневековой религиозности, он отныне публи­кует статьи и книги, в которых религиозно-просветительные задачи быстро уступают место заданию раскрытия и углубления религиоз­но-философских представлений или, по собственному его выражению, — заданию индивидуального раскрытия христианства.

Религиозно-философская мысль Л.П. Карсавина почти не подда­ется пересказу, поскольку она не сводима к системе, концепции или доктрине, а представляет собой как бы весьма широкий угол зрения, обращенный на христианское осмыслении истории, жизни и отно­шения между Богом и человеком. Его мысль свободна и самостоя­тельна, но источник своих вдохновений он находит в христианской догматике, открывая в ней жизненность, силу и осмысленность, не­обходимую, чтобы вернуть современному человеку религиозное равновесие. Он пишет: "Времена критицизма, можно надеяться, уже миновали, и пора провозгласить новый девиз: "назад к хри­стианской догматике" (ПЕР1 APXON, 1928). Однако свободная дог­матическая мысль оказалась явлением столь неожиданным, что ни тра­диционное благочестие, ни воспитанная на секуляризованной фило­софии критика не воспринимают ее в полной мере всерьез.