Страница 39 из 84
- Кажется, я поняла. Кто сейчас первый начинает?
- Ты, конечно. Ведь это я был не прав.
Лиза благодарно улыбнулась, а потом произнесла:
- Жизнь проста, когда ее не гонишь...
Асинкрит добавил:
- А идешь, идешь себе, как дождь...
Глава двадцатая
Старый особняк.
К удивлению Толстиковой, городская набережная не произвела на Сидорина впечатления.
- Выси не хватает, размаха, шири. И уж больно все цивильно, - изрек, словно приговор вынес.
- Цивильно? Я, наоборот, считаю, что у нас грязи и мусора хватает.
- Я в другом смысле. Вот, посмотри, - и он показал Лизе на противоположный берег, - все с плитку замуровали, земле дышать нечем. И кустарники с деревьями... Кто же их так стрижет? Изгаляются, а не стригут. Я бы туда десяток вязов посадил, лип...
- Но хоть что-то нравится?
- Почему нет? Тот памятник очень даже ничего. Но все равно шири нет. В Кинешме был есть ширь, в Лебедяни есть, в Кинешме, а у вас...
- Заладил ширь, ширь... Зато у нас за последний год открылось десять храмов. Десять! И дворец графа Замарай-Гржемайло отреставрировали.
- Еще раз повтори, пожалуйста, фамилию...
- Замарай-Гржемайло... Потомок древнего шляхского рода, двадцать лет у нас губернаторствовал.
- И мы увидим его дворец?
- А ты думаешь, куда я тебя веду? Кстати, Плошкин, когда к нам заходит и видит меня стихи больше не читает. Видно, связал с тобой.
- Так это хорошо или плохо?
- Что связал или что не читает?
- И то и другое.
- Надо подумать, - уклончиво ответила Лиза. - Хотя, не резковато ли ты с ним тогда обошелся?
Сидорин хмыкнул, но ничего не сказал. Лиза посмотрела на него:
- Ты о чем думаешь?
- О вреде чтения, - быстро ответил Асинкрит, будто ждал вопроса. - Вот ты мне про Плошкина сказала, а я одну книгу знаменитую вспомнил. Ее персонаж однажды изрекает: "Правду говорить легко и приятно". И теперь на все лады это талдычим... а на самом деле и не легко, и не приятно. Это я о своем разговоре с Плошкиным-Озерским. Резковато, говоришь? Наверное, так и есть.
Сидорин явно загрустил, и Лизе захотелось поддержать его:
- Между прочим, Асинкрит, - слова "правда" и "даль" есть только в русском языке.
- Все правильно: русский человек без простора и правды жить не может... Когда мы к Замарашке твоему придем?
- Не называй его так! Разве не красиво - Замарай-Гржемайло. Вот ты Сидорин. Просто Сидор. Хотя и я, - вздохнула Лиза, - всего лишь Толстикова.
- А ты пишись: Зашибай-Толстайло.
- Не смешно!
- Так когда придем?
- Следующий поворот направо. И впрямь, забавно.
- Ты это о чем?
- Знаешь, какая у меня была девичья фамилия?
- Елизавета Михайловна, вы все-таки необыкновенный человек! Конечно же, не знаю.
- Волкова! не без торжественности произнесла Лиза. И добавила с гордостью:
- Видно, предок мой, немало твоих подопечных пострелял.
- Серьезно? - Сидорин еле сдерживал улыбку. И как же вы пришли к такому смелому умозаключению?
- Элементарная логика.
- Элементарная?
- Конечно, Ватсон. Человек стреляет волков, он их гроза...
- Как вы сказали? Гроза? Какой яркий образ!
- Гроза! Не думайте, что собьете меня с мысли. Подвиги его вошли в легенду... в местную легенду. И стали говорить о нем: это тот, который волков бьет. Вот так и повелось... Вы что-то имеете возразить?
С чего вы взяли?
- Уж больно гадко ухмылялись, пока я говорила.
- Скажем так: скептически. А если вашего предка, простите за прозу жизни, волк просто скушал?
- То есть как?
- Очень просто: ам и нет больше какого-нибудь Ивана из-под Великого Устюга. И стали все говорить о его детях: это те, чей батяня оказался в зубах у волков. Вот и родилась фамилия.
Лиза остановилась.
- Скажи, что пошутил, а то обижусь. Я серьезно. Не может такого быть.
Сидорин шутливо поднял руки вверх.
- Сдаюсь.
- А теперь скажи, что моя версия верная.
- Ни за что! Как же я могу пойти против правды?
- Почему ты думаешь, что твоя злобная выдумка про моего предка правда?
- Вы подняли, сударыня, огромный философский вопрос. Почему то, что для одних правда, для других кривда? Убили Наполеона или залечили? Неужели великого "Гамлета" написал человек, который, судя по завещанию, был малограмотен и не имел дома ни одной книги? Николай Второй святой или кровавый? Видите, какие глобальные вопросы, а вы мне с вашим темным предком...
- Это ваши предки были темные.
- Мои предки, сударыня, наоборот, были светлые, белокурые. За это их и прозвали Сидорины. Такой пшеничный отлив, видите ли. Как у Есенина.
- Ой, батюшки! "Как у Есенина". Тогда почему не Пшеничниковы?
- А это у нас другая ветвь. Слушай, Лиза, почему мы стоим?
- А мы уже пришли. Впечатляет?
- Неплохо. Провинциальный классицизм второй четверти девятнадцатого века.
- "Неплохо". Посмотри, какая громада, а тяжести совершенно не чувствуется!
- И что там сейчас находится?
- Детский дом. Поэтому внутрь не веду.
- А во дворе что?
- При Гржемайло стоял флигель, хозяйственные постройки и был разбит небольшой парк. От всего этого осталось несколько лип.
- Можно посмотреть? попросил Сидорин. И пояснил:
- Люблю старые деревья.
- Знаешь, я тоже. Пойдем, меня здесь знают "и прочих там шведов" сюда вожу.
Их пропустили. На большом дворе, как раз возле лип, играли дети. Сидорин и Лиза поздоровались с воспитательницей, коротко объяснив цель своего прихода.
- Конечно, смотрите. Вы нам не мешаете. Но дети, видимо, по своему поняли причину прихода незнакомых мужчины и женщины к ним в детский дом. К Лизе подбежал мальчик лет восьми и дернул ее за руку:
- Тетя, возьмите меня, пожалуйста, к себе. Я хороший.
За ним подбежал девочка:
- Нет, меня возьмите. Я уже буквы знаю.
Лиза растерялась. Она стояла уже в кольце детишек по всей видимости, малыши практично решили, что в этой паре решение принимает женщина.
- Деточки... маленькие... вы понимаете..., - только и смогла произнести Толстикова.
- Вы что к людям пристали? с напускной строгостью вступилась за гостей воспитательница. А ну отошли! Если наигрались собираемся и уходим.
"Кольца" больше не было.
- Вы уж простите их, чувствовалось, что воспитательница была общительным человеком, ведь это же ненормально, когда нет родителей. Поди, объясни им, почему за забором их сверстников за руку мамы и папы ведут, а у них только казенная кровать и тумбочка.
- А что, кого-то берут? спросила Лиза, все еще не пришедшая в себя от потрясения.
- Очень редко. Одно время иностранцы приезжали, но сейчас их что-то не видно.
- Скажите, пожалуйста, а они все, - Лиза показала на ребятишек, - сироты?
- Нет, не все. У многих есть родители, но лучше бы их не было.
- Пьют?
- Пьют. Тот мальчик, который к вам первый подбежал, Костик... Видите, и сейчас далеко не отходит, шельмец... Его мать цыганам продала. За пятьсот рублей.
- Не может быть! И без того большие, глаза Лизы стали еще больше. Она же... мать!
- Да какая она мать? Видели бы вы ее. Существо. Звери, и те за своих детенышей жизни кладут... воспитательница махнула рукой, мол, что о такой говорить.
И только сейчас Толстикова заметила, что Сидорин, отвернувшись, смотрит на липы. Она не поверила своим глазам: спокойно стоит и смотрит.
- Лиза, видишь девочку? Там, под крайней липой, на скамеечке сидит.
Толстикова посмотрела в ту сторону, куда показывал Асинкрит. На скамейке, чуть в стороне от других детей, действительно сидела девочка. Очень красивая девочка. Роскошные черные волосы ее были заплетены в две косички. Малышка тихо и сосредоточенно играла с куклой.
- Я заметил, - пояснил Сидорин, - она одна... не подошла.
Подбежал вездесущий Костик.
- Ее не берите, она больная.
- Опять ты?! воспитательница с самым суровым видом схватила прут, - ох, надеру тебя, будешь знать, как не в свое дело нос совать. Буратино! И, уже тихо Сидорину и Лизе:
- Чудесная девочка. Замолчав на мгновение, добавила:
- И с наследственностью все в порядке.
Асинкрит вдруг спросил воспитательницу:
- Простите, как вас зовут?
- Зинаида Васильевна.
- Очень приятно. Зинаида Васильевна, мы действительно зашли сюда, чтобы осмотреть старую усадьбу. И если мешаем вам или детям уйдем.
- Нет, что вы, нисколько не мешаете. Да и дети привыкли, к нам ведь делегации разные приезжают. Не часто, но приезжают. У нас хороший детдом, ребятишек не обижают.
- Очень хорошо. А девочка... действительно больна?
- К сожалению. Порок сердца. Два раза в год ее в больницу кладут, вроде потом ничего себя чувствует. Врачи говорят, надо клапан искусственный ставить. Только ведь сами понимаете, сейчас и при живых родителях это не всем по карману, а здесь сирота. Для Лизы одно спасение если иностранцы удочерят.