Единственный крест

- Аделаида Степановна, - показал служебное удостоверение один из них, прошу вас пройти с нами...

***

Если вы думаете, что теперь нас ждет сплошной хэппи-энд, то вы глубоко заблуждаетесь. Люди, претендующие на удочерение Лизоньки, оказались серьезными и порядочными людьми, и, похоже, их шансы становились с каждым днем все более весомыми. Галину на седьмом месяце положили на сохранение. Перед Сидориным встала дилемма: либо менять место жительства, но зато сохранить работу и престижную, и интересную, либо остаться в городе, оказавшись, грубо говоря, у разбитого корыта. Но все это меркло перед бедой Любы Братищевой, у которой обнаружили метастазы. Она очень резко сдала. В Обнинске ей сделали химиотерапию, но, похоже, дело было очень серьезно. Лиза каждый день разрывалась между родильным, детским и онкологическим отделениями больницы. Но если маленькая Лиза с каждым днем чувствовала себя все лучше, то Люба таяла на глазах. С каждым разом Толстиковой приходилось все тяжелее делать беззаботный вид и уверять подругу, что все будет хорошо. Вначале Братищева охотно подыгрывала ей, много смеялась, строила планы, а затем вдруг как-то затихла. Только глаза глядели на Лизу с надеждой: мол, если говоришь, значит, так и будет.

- Понимаете, - сокрушенно разводил руками лечащий врач, - медицина не всесильна, а рак, он, видите ли, и в Америке рак. И в Исландии. Почему он упомянул эту островную страну, врач не знал и сам. Для большей весомости, наверное. А Лиза, уходя от него, вновь натягивала на лицо беззаботную улыбку и шла к Любе, хотя на душе скребли кошки. Голова шла кругом. С одной стороны, она понимала, что хуже, чем ее подруге, быть просто не может. Но с другой... Вчера в ГОРОНО она поняла, что их с Сидориным шансы на удочерение Лизы уменьшаются с каждым днем, в то же время вероятность отъезда девочки за границу все более увеличивается. Из Асинкрита был тот еще помощник: он постоянно мотался в Москву, писал какие-то отчеты, так, похоже, и не зная, что ему делать дальше...

***

- Простите, можно мне услышать Асинкрита Васильевича? раздался незнакомый голос в трубке.

- Его нет. Что-то передать? Лиза, мывшая полы, смахнула со лба непослушную прядь волос.

- Передать? Пожалуй, нет. Просто хотел с ним пообщаться.

- Он по делам уехал в Москву, обещал к выходным вернуться. Если хотите, оставьте свой телефон, Асинкрит Васильевич перезвонит.

- Передайте ему, пожалуйста, что звонил следователь Раков...

- Как же, как же, Сергей Александрович...

- А я, как понимаю, беседую с Елизаветой Михайловной?

- Правильно понимаете.

- Еще сердитесь на меня? Напрасно. Поверьте, вы на моем месте вели бы себя точно так же.

- Не знаю, не знаю. Но я уже давно не сержусь, тем более что жизнь дает повод для более существенных переживаний.

- Вот как? Сочувствую.

- Спасибо.

- Могу поделиться собственным опытом. Когда небо в овчинку становится, я всегда вспоминаю мудрого Соломона: "И это пройдет".

Лиза рассмеялась.

- Здорово, когда следователи нашей родной милиции так начитаны. Если бы они еще и работу свою хорошо делали...

- А мы и делаем, Елизавета Михайловна. Кстати, я и звоню по этому поводу хотел поблагодарить Асинкрита Васильевича за помощь и сообщить, что Закряжская и Плошкин-Озерский выразили горячее желание сотрудничать со следствием.

- То есть, все рассказывают?

- Совершенно верно. И мне остается только еще раз поблагодарить вашего...

- Мужа...

- ... вашего мужа. Надеюсь, что в скором времени смогу привести в музей сына и показать ему картину Богданова-Бельского.

- Это было бы замечательно, Сергей Александрович, но нас интересует сейчас совсем другое.

- Понимаю, Елизавета Михайловна, - Раков мгновенно стал серьезным, - очень хорошо это понимаю. Непосредственного исполнителя убийства Ивановых мы арестовали, он тоже дал показания против Львовского, так что теперь на этого типа у нас...

- Вы еще не арестовали его?

- Увы! Хитер, сволочь. Подался в бега. Но вам волноваться не стоит, он сейчас свою шкуру спасает. Впрочем, мы его и на краю земли достанем, вот увидите.

Столько в этом "на краю" было мальчишеского задора, что в другое время и в другой ситуации Лиза бы от души рассмеялась. Но сейчас ей не хотелось смеяться.

- Эх, Сергей Александрович, плохо вы знаете этого Дуремара.

- Кого?

- Неважно. Теперь он будет мстить Асинкриту.

- Думаете?

- Уверена. Вы же сами сказали сволочь. Добавлю от себя редкая. Он хотел устроить нам с Сидориным показательную порку, а в результате лишился всего.

-Да, я об этом не подумал... Может, есть резон приставить к Асинкриту Васильевичу охрану?

- Резон был бы, сиди Сидорин на одном месте. Я его сама по большим праздникам вижу. Думаю, скоро мы вообще с этого места будем сниматься.

- Жаль. А почему?

- Он любит свою работу, а чтобы ее сохранить, надо будет переехать в другой город. Самое грустное, что и там нам придется от силы прожить год.

Толстикова и не подозревала раньше, что одно произнесенное слово, в данном случае "нам", способно доставить такое удовольствие.

- А что потом? чувствовалось, что интересуется Раков искренне.

- Будем думать. Вариантов, где осесть множество. От Великого Устюга и Упертовска до Москвы.

- А что если осесть здесь? Не век же Асинкриту Васильевичу волков и косуль считать? Мне кажется, у него есть литературные способности. Про талант не говорю, а способности точно есть. Я ему буду сюжеты подсказывать, он детективы писать...

- Нет, - серьезно ответила Лиза, - детективы он писать точно не будет, я его знаю. А вот что-то другое... Впрочем, мы отвлеклись, Сергей Александрович. Со Львовским ясно, что ничего не ясно, а как там поживает наш друг Исаев?

- Не согласен по Львовскому, Елизавета Михайловна. Доказана его роль в убийстве Ивановых, в краже картины. В обоих случаях он выступал и заказчиком и...

- Разработчиком?

- Вот именно. И вдохновителем. А с Исаевым да, ничего не ясно.

- Почему?

- Во-первых, у него имеется депутатская неприкосновенность.

- Понятно.

- Не спешите с выводами, Елизавета Михайловна. Я же сказал: во-первых.

- Хорошо, что же во-вторых?

- Он занял очень удобную позицию. Да, хотел купить дом у Ивановых, предлагал ему любые деньги, но разве здесь есть криминал?

- Позвольте, но Ивановых убили!

- Да, это так, но для Исаева самого, по его словам, случившееся стало громом среди ямного неба.

- Что же он не сообщил...

- О ком? Пьянчужке соседе? Так следствие его само нашло. А о Львовском говорит так: "Эх, если бы я знал, какую змею пригрел на своей груди". То же самое с картиной. "Какое счастье, что она вернулась, готов хоть сегодня выплатить обещанный гонорар".

- Выплатил?

- Говорят, да.

- А почему вы произносите это без энтузиазма?

- Откуда взяться энтузиазму, Елизавета Михайловна? Деньги ушли в наш главк, а уж как там их разделят, мы можем только догадываться.

- А кто эти таинственные "мы", позвольте полюбопытствовать?

- Мы это раскатавшие свои губы члены следственной бригады.

- Не убивайтесь, Сергей Александрович. Деньги портят человека, а большие портят мгновенно. И окончательно.

- У меня иммунитет.

- Ерунда, товарищ следователь. И вам ли, душеведу, этого не знать?

- Все-таки еще обижаетесь...

- Нет, не обижаюсь, просто позволила себе маленькую "шпильку". Считайте это местью женщины.

- Славно поговорили. Передавайте привет мужу.

- А если у вас есть жена...

- Есть, конечно. Люсей зовут.

- ...кланяйтесь ей. Пусть она побольше заботится о вас уж больно работа ваша... сложная.

Раков от души рассмеялся:

- Да она и так старается. Правда, все время пилит, мол, уходи из милиции.

- Ну и как, пока держитесь?

- Из последних сил.

- А если их не хватит?

- Попрошусь к Сидорину волков защищать. Или за детектив засяду.

- Говорят сейчас в моде ироничные детективы.

- Тем более. У меня с иронией все в порядке.

Глава сорок вторая

У жизни нет черновика.

В тот день Лизе так и не суждено было вымыть пол до конца. Известие о том, что Львовский "в бегах", настолько огорчило ее, что она не могла больше ничем заниматься. И вдруг Лиза вспомнила отца Николая. Надо же, во всех этих передрягах ей на память не раз и не два приходили слова старенького священника, сказанные им тогда, на ступеньках кладбищенского домика. А вот сам старик... до него ли ей было? И вот сейчас, когда Лизе было так одиноко, холодно и неуютно в пустой сидоринской квартире, она вспомнила отца Николая. И ей стало стыдно. А вдруг пожилому человеку сейчас плохо, вдруг ему нужны лекарства? Когда-то он помог умным и добрым советом им с Асинкритом, а вот сейчас...