Страница 76 из 84
- Тебе же сказано было, Алиса: пусть Асинкрит возьмет, откроет и прочтет.
- Но ведь интересно же было узнать, почему...
- ...нельзя останавливаться?
- Почему нельзя... Слушай, ты что, смеешься надо мной?!
- Не-а. Дивлюсь на тебя, душа моя. Ты же глубоко почитаешь отца Николая. И вот старец тебе говорит: сделай так-то и так-то. И что же мы видим? Едва придя домой, не дождавшись мужа...
- Пока мы не венчанные, ты мне не муж! неожиданно выпалила Лиза.
- Хорошо. Не дождавшись чужого для нее человека, Асинкрита Васильевича Сидорина...
- Ты мне не чужой...
- Еще лучше. Не дождавшись не совсем чужого ей Асинкрита, нарушает просьбу старца. Интересно, когда я завтра пойду к нему, рассказать об этом или нет?
- Только посмей!
Асинкрит, засмеявшись, вдруг погладил Лизу по голове.
- Только попробуй скажи, что я глупая...
- Кто? Ты? Да умнее тебя на всей Среднеевропейской возвышенности нет женщины. Вот те крест! Только объясни мне, неужели ты думаешь, что если он знает о какой-то зеленой книжке, купленной в Тамбове неведомо когда, знает о каком-то стихотворении какой-то Дорожкиной, то почему не знает о том, как ты вчера...
- Позавчера...
- Господи, неужели важны детали?
- Очень важны.
- Соглашаюсь. Как ты позавчера наводила шмон в моих вещах?
- Фи, Сидорин: шмон. А еще борец за чистоту русского языка.
- Не уводи меня в сторону, не получится. Так ответь мне: как ты думаешь, он сейчас там, лежа в своей кровати, знает об этом...
- Знает.
- Ну?
- И все равно: попробуй скажи - убью! И еще. Если будет ругать тебя, вали все на меня.
- Что валить?
- Все! Ладно, хватит об этом. Скажи, где книга Дорожкиной?
- Знаешь, Алиса, здесь на самом деле все забавно получается...
И Асинкрит рассказал, что перед отъездом в Москву он собрал несколько книг, которые пылились у него и лежали мертвым грузом, решив подарить их местной библиотеке. Книг было немного, и Сидорин решил занести "ценный груз" по пути на вокзал. Но в тот день в библиотеке был выходной. Пришлось вести их сначала в Москву, а затем обратно домой. Асинкрит поднялся и принес из прихожей свою сумку. Минута-другая, и вот уже маленькая зеленая книжка лежит на столе. Он видит, как волнуется Лиза.
- Открывай!
- Ты уверена?
- Абсолютно.
- Алиса, я не знаю, что имел в виду отец Николай, но сейчас скажу честно: стихи мне не понравились: типично женские стихи.
- Слушай, что-то ты стал нашего брата критиковать...
- Хочешь сказать, вашу сестру?
- Вот именно. Тебе было сказано: открывай наугад.
- Как прикажете. Кстати, ужин был очень вкусный.
- На здоровье. Так ты откроешь?
Сидорин взял книгу, открыл ее. С минуту он молчал, а затем стал читать:
Все беспокойней ночи темные,
Все беспокойней мыслей нить.
Мои года, мне отведенные,
Кому дано остановить?
И от кого зависит это
Длинна ли жизнь иль коротка?
Означен день полоской света
У жизни нет черновика...
Рассвет, закат. Еще немного,
И вот окончен путь земной.
К обрыву подойдет дорога,
А дальше? Дальше путь иной.
Как?! Не увижу птичьи стаи
И в синем небе облака?..
Прошепчет дерево листами:
"У жизни нет черновика..."
Смятенье вдруг охватит душу,
Сожмет и не отпустит страх,
И только выплеснешь наружу
Сквозь зубы стиснутые: "Ах!.."
Ах, если б знать, что так получится,
Иначе б жил, наверняка...
Но скажет черная попутчица:
"У жизни нет черновика..."
Глава сорок третья
Что такое любовь?
От отца Николая Сидорин пришел задумчивый и даже мрачный. Как ни пытала его Лиза, он упорно отказывался передать свой разговор со старцем.
- А я тебе все рассказала, - делала она очередную попытку, - а ты...
- Прости, душа моя, но мне велено молчать, аки рыбе.
- Но ко мне ведь это не относится?
- Относится в первую очередь. Придет время...
- И что?
- И ты все узнаешь.
Зато в качестве возмещения "морального ущерба", Асинкрит подробнейшим образом рассказал Лизе о своих планах. О том, что выбор его новой "штаб-квартиры" от него не зависит. Завтра-послезавтра он узнает будет ли это Смоленск, Брянск или Калуга. Рассказал о предстоящей через неделю показательной охоте на волков, где он должен быть обязательно.
- И ты не можешь отказаться? спросила Лиза, зная нелюбовь Сидорина к подобным мероприятиям.
- Меня не поймут, душа моя. Охота будет проходить где-то на рубеже моей прежней территории...
- Хочешь сказать нынешней?
- Ну да, и той, что скоро станет моим новым рабочим местом. С кем-то попрощаюсь, с кем-то познакомлюсь. Говорят, ожидается приезд всяческих знаменитостей, вроде политиков и артистов, но это можно пережить.
Лиза вздохнула и, пытаясь придать своему взгляду строгость, посмотрела на Сидорина:
- Только обещай мне на охоте не пить...
- Сколько раз я тебе говорил, что на охоте не пьют?
- А что же столько мужиков, собравшихся в одном месте, делают?
- Охотятся. Пьют после охоты. Но я постараюсь оттуда побыстрее смотаться. И вообще, мы сейчас с тобой не о том говорим.
- Да? А мне кажется, ты со мной вообще разговаривать не хочешь. Вхожу в привычку?
- Конечно же, нет, но если мне было сказано...
- Я все поняла, Сидорин, - перебила Асинкрита Лиза, - старец запретил тебе говорить. Но просто о батюшке ты мне можешь что-то сказать?
- Ты же недавно видела его?
Лиза встала.
- Все, я пошла. Посуду вымоешь сам, конспиратор.
Сидорин взял ее за руку.
- Прости. Сядь. Ты права. Просто старец очень...
- Огорчил тебя? подсказала Толстикова.
- Точнее будет сказать опечалил. Так опечалил, что о каких-то деталях вспомнить трудно. Но все-таки можно. Прихожу, а он читает. Знаешь, что?
- Судя по твоему загадочному виду, явно не жития святых.
- Точно. "Два капитана" Каверина.
- А может, он смотрел картинки?
- Нет, читал. Сказал мне, что хорошая книга любви в ней много. Как же, отвечаю, помню. "Бороться и искать, найти и не сдаваться".
Старец, заметил мою улыбку, говорит: "Между прочим, очень мудрая мысль. Люди, действительно борются только тогда, когда что-то ищут, а находят и сдаются". Как это сдаются, спрашиваю. Он отвечает: "Возьмем, к примеру, тебя. Когда искал любви Лизы, ведь боролся же? А теперь сдался". Кому, интересно, я сдался?
- Спрашиваешь ты, - было видно, что, слушая эти слова, Лиза торжествовала.
- Спрашиваю я, а кто же еще? И как он мне здорово ответил: "Сдался своей собственной победе". Вот так-то. Неужели это правда?
- Не знаю, старцу виднее, - Лиза была сама скромность.
- А потом я спрашиваю, а как, мол, сама Елизавета Михайловна?
- А он что?
- Давно, говорит, капитулировала, полностью и окончательно...
- Врешь!
- ...позорно бежав с поля боя!
- Мерзкий ты тип, волчок!
- А мы, серые, все такие.
- Он же другое сказал...
- Другое, - вновь посерьезнел Сидорин. "Такие, как она, не сдаются", сказал. И добавил: "Кто много терял, тот ценит даже малое". Чувствую, что старец на философский лад настроен, набираюсь наглости и задаю глупейший вопрос.
- Ты спросил, что такое любовь?
Сидорин с удивлением посмотрел на подругу.
- Да. А как ты догадалась?
Лиза улыбнулась:
- Мы с тобой две половинки одного целого... Так что же ответил батюшка?
- А я то думал, что только мне дано удивлять других... Урок мне.
- Сколько у тебя их еще будет, зубастый.
- Вот и с эпитетами у тебя все нормально.
- А то! Но ты мне зубы не заговаривай, что же сказал старец в ответ на твой вопрос?
- Сказал, чтобы я не умничал: "Не определений взыскуй, а любви. Не голову грузи, а сердце". И только посоветовал перечитать тринадцатую главу из первого послания апостола коринфянам.
- Тринадцатую? с этими словами Лиза встала и подошла к книжной полке. Через минуту она вернулась на кухню с книгой. Нашла нужную страницу и стала читать вслух: "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая, или кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто.
И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, - нет мне в том никакой пользы.
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,
Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,
Не радуется неправде, а сорадуется истине;
Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
Любовь никогда не пересыхает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится"...
Она умолкла, молчал и Асинкрит.
- О чем ты думаешь? - наконец, после долгого молчания, спросила Лиза.
- О Любови.
- О любви?
- О Любе Братищевой.
- Ты знаешь, я о ней очень часто думаю.
- Как она?
- Плохо. Если ты не видел ее неделю...
- Я не видел больше.
- ...ты вряд ли узнаешь Любашу.
- О, Господи! А что говорят врачи?
- Обычные в таких случаях слова: делаем все возможное, но... И разводят руками. Метастазы у нее в позвоночнике. Боли нестерпимые.