Ерёмина В. М.

Возможно, прообразом будущего почитания икон был “Спас на убрусе”, который был дан Самим Господом и послан царю Авгарю. Этот образ, во-первых, - хранился, а во-вторых, - почитался как священный предмет.

В середине IV-го века, т.е. после I-го Вселенского Собора, возникают первые столкновения традиционалистов, которые отрицают возможность изображения, и нового обыкновения, только что складывающегося, что Господа можно изображать.

Этот вопрос и оставался открытым, т.к. все это было до христологических споров и, вообще, до того, как возникла проблема о Христовом человечестве. В это время разбирался Тринитарный вопрос. Но уже Евсевий Кесарийский, который позднее оказался полуарианином и который крестил императора Константина Великого, пишет Констанции – сестре Константина: “Конечно, ты имешь икону, которая изображает Его в образе раба во плоти, в которую Он облекся ради нас (это уже формула – “нас ради человек”), но мы научены, что и она срастворена славою божества и смертное поглощено жизнью”.

Здесь, в принципе, в зачаточном виде уже есть будущее исповедование Максима Исповедника – перихореза и, в то же время, будущее монофизитство – смертное поглощено жизнью (письмо это сохранилось).

Поэтому из глубины VIII-го века, оглядываясь на IV-й век, люди могли сказать, что смертное пронизано Жизнью (перихореза) и совершенно обожено – оно воскресло в нетлении, в преодолении страдательности, которая была воспринята Им ради нас, но воскресло не мнимое, а истинное и нетленное, но новое человечество во Христе.

Поэтому и возможно писать Христа Вседержителя – Пантакратора, Христа – Сущего на Небесах. Это уже не иллюстрация к Евангелию и это – не Священная история Священного Писания, это – реальность Небесная, которую мы созерцаем еще на земле.

Иконоборчество все время билось не очень сильной, но живой струйкой в церковной жизни, как старинное заблуждение, вовремя не опровергнутое и не преодоленное.

Иконоборчество имело свой пафос и свою героику, иначе оно бы не получило такого распространения. Пафос – в ложном разделении и разобщении чувственного и духовного, видимого и не видимого, а это – пафос Оригена.

Опасность, которую таило это разобщение, заключалась в том, что как бы чувственное всё воспринималось со знаком минус (-), как вещественное, т.е. одебелевшее, что ли, а духовное – со знаком плюс (+), забывая о том, что бесы – тоже не вещественные.

Оригенизм, который несмотря на осуждение мнений Оригена на VI-м Вселенском Соборе, продолжал жить и как традиция (тем более, что VI-й Вселенский Собор осудил некоторые мнения Оригена и, главным образом, мнение о переселении душ, а философские воззрения – не рассматривались) – это первая богословская предпосылка.

Вторая предпосылка, нравственно более низшая, это – некоторый аристократический ложный пафос, и тоже оригеновской школы, а именно, что картинки - для простецов. Видимое – для простецов и только простецы заняты воспоминанием жизни Господа Иисуса Христа, а мы де, посвященные (в Александрии бытовало выражение – христианский гностик) и ученые, уже в предвкушаем видение будущего века и созерцания Господа лицом к лицу (это – вторая предпосылка).

Третьей предпосылкой были иудействующие, т.е. соблюдение второй Заповеди – не сотвори себе кумира… Кстати, именно это и перешло в современный протестантизм всех толков и поэтому они и отрицают все иконы.

Крестные страдания и Крест Господа Иисуса Христа для “христианских гностиков” – ступенька уже преодоленная, т.е. они вот-вот уже увидят Господа лицом к лицу – это тоже своеобразный ложный пафос – схватить вершину сразу (а это длительный путь, т.к. у некоторых он занимает всю жизнь, а у некоторых это возрастание продолжается и в загробном мире – нельзя схватить вершину сразу - сорвешься). Серафим Саровский удостаивался посещения Божией Матери 18 раз, а икона для него была – “радость всех радостей”.

На этот ветхозаветный запрет прежде всего и начинает отвечать церковная мысль еще в VI-м и в VII-м веках. Аргументы такие: например, Леонтий Кипрский (VII-й век) “Нельзя было изображать Бога до Боговоплощения, нельзя было поклоняться ложным богам, которые суть – демоны, но иконы – не идолы глухие и немые. Мы же поклоняемся не веществу дерева и красок и даже не образу, а мы поклоняемся первообразу – Самому Изображаемому”. (Леонтий Кипрский “Против иудействующих”).

Таким образом, тонкая, не преодоленная в Церкви традиция, восходящая к Оригену, и некое присутствие пафоса традиционализма, т.е. оглядка на практику первенствующей Церкви – это высокий образец, который мы почитаем, но который нельзя механически переносить – другая эпоха, другие люди, другое состояние церковного общества, - постепенно привели к икоборчеству.

Господь в Церкви пребывает всегда и Его Духом всяка душа живится. Церковь исповедует водительство Господа Иисуса Христа, который вчера и ныне и во веки веков – тот же и, именно, с нами – здесь и теперь, а вовсе – не подражание прежним временам, да еще по собственному выбору.

Иудействующая традиция в этом случае слилась с реальной идеологической экспансией со стороны мусульманских стран. В это время Лев Исавр все первое десятилетие (с 717 г. по 726 г.) вел успешные войны с арабами и оттеснил их. Всякой войне сопутствует идеологическая экспансия.

Ислам идейно и религиозно не самостоятелен, он весь авраамичен. Исламисты, напав на иконопочитателей, действуют внутри своей традиции, близкой к иудаизму.

С другой стороны, существует застарелое непреодоленное заблуждение, традиция иконоборчества (кстати, в горном местечке Исаврии, откуда родом император, иконоборческие настроения были всегда – как областное местное предание). Мусульманская экспансия пробует подорвать империю со всех сторон – ищет слабое место.

До времен Юстиниана императоры, как правило, не переходили в авангард церковной жизни (споров). Если императоры и поддерживали ереси, как Констанций II, Валент, Зенон, но причины этого были чисто государственные (униональная политика императора Зенона), т.е. императоры искали идеологического единства для укрепления единства государства.

В этом случае не так. Эдикт императора конца 726 г. – начало 727 г. пришелся на вполне мирную, спокойную обстановку внутри страны, хотя, может быть, на императора подействовал соблазн победителя – он пришел с победой и, значит, ему многое можно.

Первые десятилетие император проявлял благочестивый характер и по отношению к населению и к духовенству. Поэтому его послание настолько всех удивило, что выполнять его стали только в Константинополе.

Скандал об иконах начался в самом Константинополе и связан он был с чтимым образом Христа, который был на так называемых Медных воротах. Согласно эдикту, надо было снять этот образ и испортить его – поразить образ трижды секирой. Собралась группа знатных женщин, которая сначала умоляла не делать этого, но когда началось все-таки выполнение распоряжения, то женщины выдернули лестницу – чиновник упал, и толпа женщин забила его до смерти. Был карательный отряд, женщины избиты (из этих женщин прославлена мученица Феодосия, небесная покровительница боярыни Морозовой) и после этого как будто все затихло.

Лев Исавр как бы не имел внутренней энергии для решительных действий и обратился за поддержкой к патриарху Герману, который резко воспротивился.

Патриарший авторитет в Константинополе был не высок, тем более, что на VI-м Вселенском Соборе были анафематствованы 4-е Константинопольских патриарха, что безусловно умаляло авторитет Константинопольской кафедры.

В 711 г. император Юстиниан II (Рваные ноздри) сослал святого патриарха Каллиника в Рим, а там он по преданию был замурован заживо.

Поэтому патриарх Герман, учитывая настроение народа, ограничился увещеванием императора и только на требование подписать документ три года спустя в 730 г. отказался наотрез и сложил патриаршие полномочия. Жил в предместье Константинополя в своем имении, скончался в 740 г. Вместо Германа в патриархи был поставлен Анастасий - патриарший секретарь (из мирян), который был иконоборцем.

Получив отказ от патриарха Германа, Лев III обратился к Римскому папе Григорию II. Григорий II ответил резко, причем не в богословском смысле, а указывал императору его место в церковном отношении – не царское дело исследовать догматы Церкви, а архиерейское. “Ты пишешь, что нужно созвать вселенский собор, мне кажется, что это излишне”. Григорий II указывает на то, что соборы собираются тогда, когда в церковном обществе явно господствуют разногласия, явно не действует никакой авторитет, в том числе и авторитет святости.

Папа пишет: “Остановись, подари нам молчание и в мир возвратится покой и прекратится соблазн”. Далее папа указывает на то, что возмущение императором церковного мира может сказаться и на государственной власти. Например, некоторые из вассальных западных королей, узнав о его неправославных действиях, исцарапали и повергли на землю его собственное изображение – скульптуры.