Евергетин

14. Однажды блаженный архиепископ Феофил прибыл на Нитрийскую гору. Авва обители пришел к нему.

— Отче, — спросил его архиепископ, — что ты приобрел на этом пути?

— Винить себя, — ответил тот, — и во всем себя укорять.

— Нет другого пути, кроме этого, — согласился архиепископ.

15. Тот же архиепископ пришел однажды в Скит. Тогда братья собрались и говорят авве Памве:

— Скажи Папе (по всей видимости, Феофилу, патриарху Александрийскому) слово для его пользы.

— Если ему нет пользы от моего молчания, — ответил старец, — от моего слова ему тоже не будет пользы.

16. Амма Феодора говорила, что ни подвиг, ни страдания, ни сама по себе скорбь не спасают без истинного смирения. Был один пустынник, он изгонял бесов. И стал он их спрашивать:

— От чего вы выходите? От поста?

— Мы и сами ни едим, ни пьем, — сказали те.

— От бдения?

— Мы вообще не спим, — сказали они.

— От уединения?

— Мы, — отвечали бесы, — и сами живем в пустынях.

— Так от чего же вы исходите? — продолжал старец.

— Ничто нас так не побеждает, — сказали бесы, — как смирение.

17. Авва Иоанн Колов сказал: «Смирение и страх Божий — выше всех добродетелей».

18. Он же спросил:

— Кто продал Иосифа в рабство?

Один брат сказал:

— Его братья.

— Нет, — возразил старец, — его смирение. Ведь, когда они его продавали, он мог вступить в спор и сказать, что он — их брат. Но он промолчал и по смирению продал себя. А смирение поставило его владыкой над всем Египтом.

19. Он же сказал: «Легкое бремя — самоукорение — мы бросили, а тяжелое — самооправдание — взвалили на себя».

20. О нем же кто–то из Отцов сказал: «У аввы Иоанна такое смирение, что весь Скит держится на одном лишь его мизинце».

21. Авва Иоанн Фивейский сказал: «Прежде всего монаху нужно достичь смиренномудрия. Ибо это первая заповедь Спасителя: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф 5. 3)».

22. Авва Пимен рассказывал об авве Исидоре, что каждую ночь у того на плетение уходила вязанка ветвей. Братья просили его:

— Дай себе немного отдыха, ты ведь уже стар.

А он им отвечал:

—Если и сожгут Исидора и развеют прах его по ветру — даже в этом нет никакой мне заслуги, ибо Сын Божий снизошел сюда ради нас.

23. Он же рассказывал об авве Исидоре: «Когда помыслы говорили ему, дескать, великий ты человек, он отвечал им:

— Разве я как авва Антоний? Или вовсе стал как авва Памва или другие Отцы, угодившие Богу?

При этих словах помыслы отступали, а он обретал успокоение.

А когда враги, напротив, увлекали его в уныние и говорили, что, мол, даже после всего этого ты попадешь в ад, он отвечал им: «Пускай я попаду в ад, но вы там будете еще ниже»».

24. Авва Лонгин сказал: «Как мертвый ничего не чувствует и никого не осуждает, так и смиренномудрый не может осудить человека, даже если увидит, как тот поклоняется идолам»

25. Авва Матой сказал: «Чем ближе человек к Богу, тем более грешным он себя видит. Даже пророк Исайя, когда увидел Бога, назвал себя погибшим и нечистым (Ис.5. 6)».

26. Он же говорил: «Был я когда–то помоложе — и воображал себе, будто делаю что–то хорошее. Но теперь, когда состарился, вижу, что нет у меня ни одного хорошего дела».

27. Его же один брат спросил:

— Как в Скиту могли делать больше, чем было заповедано? Любили своих врагов больше, чем самих себя?

— Я до сих пор, — ответил старец, — даже того, кто меня любит, не люблю так, как себя.

28. Авва Иаков рассказывал:

«Как–то зашел я к авве Матою. Уже уходя, я сказал ему:

— Я собираюсь отправиться к кельям.

— Передай от меня поклон авве Иоанну, — сказал мне старец.

И вот как пришел я к авве Иоанну, то говорю ему:

— Тебе поклон от аввы Матоя.

— Авва Матой, — сказал старец, — вот «подлинно израильтянин, в котором нет лукавства» (Ин 1. 47).

Прошел год, и я снова зашел к авве Матою. Передаю ему слова аввы Иоанна, а старец говорит:

— Я, конечно, слов старца недостоин. А вообще–то имей в виду: если услышишь, как старец кого–то хвалит больше, чем себя, — значит, он сам достиг большой меры. Потому что совершенство в том и есть, чтобы превозносить ближнего больше, чем себя».

29. Брат просил авву Матоя:

— Скажи мне слово.

— Иди, проси Бога, — сказал ему старец, — чтобы Он дал твоему сердцу плач и смирение, и всегда помни о своих грехах. Не осуждай других, но держи себя ниже всех и отсеки от себя дерзновение. А еще сдерживай свой язык и свое чрево. И если кто–то скажет что–либо по какому бы то ни было поводу, не спорь с ним. Если он хорошо сказал, скажи «да». А если плохо, то скажи: «Ты знаешь, что говоришь», — и не ссорься с ним из–за его слов. А все это и есть смирение.

30. Авва Ксанфий сказал: «Даже собака лучше меня — у нее и любовь есть, и в осуждение она не впадает».

31. Брат спросил авву Алония:

— Что значит уничижать себя?

— Считать себя хуже бессловесных скотов и помнить, что они при этом не подлежат суду, — ответил старец.

32. Авва Пимен сказал: «Если человек укоряет себя, он во всем одерживает верх».

33. Он же сказал:

— Когда человек достигнет того, о чем сказал апостол: Для «чистого все чисто» (Тит.1. 5), — он видит в себе самую ничтожную из всех тварей.

На это один брат спросил его:

— Как же я смогу считать себя хуже убийцы?

— Если человек достигнет того, что сказано апостолом, — ответил старец, — то даже если он увидит, как кто–то убивает, он скажет себе: «Этот человек сделал такой грех только раз, а я убиваю каждый день».

34. Тот же брат спросил и авву Анува о том же изречении, при этом передал то, что сказал авва Пимен.

— Он правильно сказал, — ответил ему авва Анув. — Так оно и есть: если человек достигнет меры этого изречения и увидит немощи своего брата, он сделает так, что его праведность покроет их.

— А что это за праведность? — спросил его брат.

— Укорять самого себя, — отвечал старец. — Кто укоряет сам себя, тот оправдывает ближнего. А такая праведность покрывает слабости ближнего.

35. Об авве Пимене рассказывали, что он никогда не хотел говорить свое слово вопреки словам другого старца и всегда их хвалил. Так, рассказывали, что, если кто–нибудь приходил к нему, он посылал их сначала к авве Ануву, поскольку тот был старше его по возрасту. А авва Анув снова им говорил: «Идите к моему брату Пимену — это у него есть дар наставления». Если же когда–то случалось, что авва Анув сидел рядом с аввой Пименом, авва Пимен при нем и вовсе молчал.

36. Авва Пимен сказал: «Блаженный авва Антоний говорил, что величайшая сила человека в том, чтобы возлагать на себя пред Господом все свои ошибки и до самой смерти быть готовым к искушению».

37. Однажды он с тяжелым вздохом сказал:

— Все добродетели вошли в этот дом, кроме одной. А без нее человеку одно мучение.

Его, разумеется, тут же спросили, что это за добродетель.

— Чтобы человек укорял самого себя, — ответил он.

38. Он же сказал: «У человека, если он следит за собой, не будет смущений. Потому–то мы и впадаем так часто в искушения, что не следим за своим внутренним состоянием и тем, что говорим. Ведь мы слышали из Писания об Авигее, как она сказала Давиду: «На мне грех» (1 Цар 25. 24), — и он выслушал и полюбил ее. Авигея здесь — это прообраз души, а Давид — Божества. И если душа укоряет себя пред Господом, Господь любит ее.

39. Авва Пимен сказал: «Я всегда говорю, что, куда низвергнут сатану, туда попаду и я».

40. Он же сказал: «Во всем человеку нужны смирение и страх Божий — как воздух, которым он дышит».

41. Он же сказал: «Повергать себя пред Господом, не думать о себе и забыть о собственной воле — вот орудия души».

42. Брат спросил его:

— Авва, о чем мне нужно думать, когда я пребываю в келии?

— О том, что я до сих пор человек, который в грязи по самую шею, на шее у меня бремя, и я вопию к Богу: «Помилуй меня».

43. Он же сказал: «Если придет к тебе брат и ты увидишь, что тебе от его прихода нет душевной пользы, рассмотри свой ум и пойми, какой помысел был у тебя перед его приходом. И тогда ты увидишь, в чем причина этой бесполезности и что ты виноват в этом. И если ты это сделаешь со смиренномудрием, ты не будешь в обиде на своего ближнего. То есть ты укоришь не его, а себя и возьмешь на себя же собственные прегрешения. Потому что, если человек со вниманием пребывает в своей келии, он не согрешит — ведь Бог будет рядом с ним. И, как мне кажется, именно из такого пребывания в келии человек обретает страх Божий».