Страница 29 из 44
Вступив в управление епархией, владыка Феофилакт весь погрузился в груды годами накопленных и ожидавших решения дел. Он до того засиживался по ночам над кипами бумаг, что нередко засыпал за письменным столом и келейники его сонного переносили в постель. Особенно волновали архиерея нерешенные дела о священниках. В этом случае он сокрушенно говорил: «Как не поспешить! Ведь это не причетники, а священники. Они кормила, свет, соль своего прихода. Может быть, кормило то уже давно требует поправки, соль выдохлась и теряет свои свойства, а свет тускнеет,—а мы ничего не делаем для предотвращения вреда и пресечения соблазна»152.
Количество нерешенных дел особенно увеличилось после воссоединения с епархией приходов линейных станиц. В 1845 году в ведомство главного священника Кавказского отдельного корпуса перешло 82 церкви. Накануне воссоединения в 1867 году в епархии числилось 167 церквей, из которых 67 подчинялись непосредственно Екатеринодарскому Духовному Правлению. Теперь к Кавказской епархии сразу присоединились 220 церквей. Эти цифры свидетельствуют о бурном развитии на Северном Кавказе нового церковного строительства, что в первую очередь было связано с интенсивным заселением Закубанского края. В течение нескольких лет здесь возникли десятки новых станиц. Уже в самом начале массового заселения Закубанского края военные власти принимали в расчет угрозу активизации фанатически настроенных элементов сектантства и старообрядчества среди жителей новых казачьих станиц в случае длительного отсутствия в них православных священников и церквей. Это обстоятельство заставило на этот раз военное начальство позаботиться, чтобы в каждой новой станице непременно был священник, который, кроме совершения треб, следил бы за упрочением нравственности среди жителей и наблюдал за устройством молитвенного дома. Генерал Евдокимов, излагая эти соображения штабу Кавказской армии, считал необходимым, чтобы на каждые 200 душ переселенцев в обязательном порядке назначался один военный священник.
Первоначально, по его мнению, эти священники должны были назначаться из числа охотников по вызову из других епархий, а если их, паче чаяния, окажется недостаточно, то посылать на Кубань окончивших курс семинаристов. Для «охотников» намечалось установить денежное пособие и ряд льгот. План Евдокимова предусматривал для всего без исключения духовенства, назначаемого на службу в Закубанский край, в течение трех лет выплачивать офицерское жалованье, а также единовременное пособие: священникам по 200 руб., а причетникам по 50 руб. Все эти предложения были приняты, и Закубанское духовенство после этого поступило в подчинение главного священника Кавказской армии протоиерея С. Гумилевского.
Таким образом, процесс создания духовенства в Закубанском крае должен был складываться совершенно иначе, нежели это было за 70 лет до того в Черномории, где оно выбиралось из среды самих казаков. Однако «охотников» ехать на Кубань из России оказалось мало, и в новые Закубанские станицы были назначены священники и причетники из Владимирской, Калужской, Костромской и Тверской епархий. Но на Кубани они попали в такие тяжелые условия из-за недостатка материальных средств, болезней и военных опасностей, что вскоре стали бежать обратно в Россию. В станице Натухайской благочинный Алагумского казачьего полка священник И. Полчанинов, ехавший с конвоем из 15 казаков, был захвачен горцами в плен, и его лишь с большим трудом удалось выкупить. Дело грозило упразднением церковных причтов в большинстве новых станиц, которые были не в состоянии содержать свое духовенство.
Острый недостаток священников в приходах Закубанского края вынудил военное начальство сделать в 1866 году представление Кавказскому наместнику о назначении в станицы иеромонахов. Однако представление не получило благоприятного для края решения. Среди «охотников» оказалось немало людей со слабой нравственностью. В канцелярии главного священника Кавказской армии находились дела об удалении из Кубанского войска 24 священников за порочное поведение. Кубанский историк П. П. Короленко приводит такой пример: «В станице Самурской в 1867 году офицеры, пьянствуя со священником, напоили его до бесчувствия и носили по улицам на мертвецких носилках, говоря всем встречным, что их духовный пастырь внезапно скончался и они его сами отпевают...»153
Скоро в некоторых Закубанских станицах совсем не оказалось священников. Население этого края, страдавшее от эпидемических болезней, пагубного климата и недоедания, часто умирало без исповеди и причастия. Недостаточно быстро шло и церковное строительство в новых станицах, хотя на каждую церковь войском и казной отпускалось по 10000 рублей и, кроме того, на приобретение церковной утвари и богослужебных книг из церковных сумм Кубанского войска выдавалось на каждый храм по 850 рублей. К сожалению, эти средства не везде умело использовались. В станице Габукаевской церковная утварь была получена в 1863 году, а к строительству храма приступили лишь в 1870 году, закончив его только через пять лет.
После присоединения линейного духовенства к Кавказской епархии владыка Феофилакт воочию убедился в его неблагоустроенной жизни. Во время обозрения новых приходов в 1868 и 1869 гг. он заметил среди этого духовенства много уклонений от правил благоповедения и церковного порядка. Многие священники, особенно в глухих горных станицах, оказались малоопытными не только в пастырской деятельности, но даже в совершении богослужения и в отправлении обычных треб. Живя вдали от духовного начальства (местопребывание главного военного священника Кавказской армии было в Тифлисе), лишенные опытных руководителей в лице благочинных, они отвыкли даже от церковности.
Казачье линейное духовенство не находило ни нравственной, ни материальной поддержки. Нередко оно становилось жертвой произвола военных властей и станичного начальства, не встречая защиты и покровительства от далекой канцелярии главного военного священника Кавказской армии. В станице Холмской, например, доход молитвенного дома расхищался местной администрацией, а церковный причт подвергался преследованиям со стороны командира Абинского полка Есакова. По его наущению, станичное общество вынесло даже приговор об изгнании священника за то, что он добился закрытия ветхого, грозившего падением молитвенного дома154.
Нехватка священников в епархии вплоть до 70-х годов прошлого века вынуждала Духовную консисторию публиковать по России вызовы иноепархиальных диаконов, обещая предоставить им священническую должность и рукоположить в сан священника. Это вызвало приток охотников, но зато каждый такой выходец из России переносил на Северный Кавказ в церковноприходскую жизнь и в богослужение порядки своей прежней епархии. В результате в Кавказской епархии процветало тогда необычайное разнообразие в порядке совершения богослужения. Владыка Феофилакт стремился внести в это дело руководящее и объединяющее начало. Часто, объезжая епархию, он проводил беседы с духовенством окрестных приходов, собирая их в определенные места по пути своего следования. Далеко за полночь продолжались такие беседы. Владыка Феофилакт вдохновенно говорил о высоком призвании пастыря, его трудах, нуждах и скорбях. «Растрогается сам, растрогает и доведет до слез своих слушателей,— вспоминает один из участников таких собеседований,—могуче и тепло было его слово».
На все просьбы поберечь свое слабое здоровье следовал неизменный ответ владыки Феофилакта: «Нет, други, не так! Не таков я, пока не во гробе, не выпущу своего жезла из рук!»
Чтобы направить церковную жизнь епархии на правильный путь, он сам в здании духовной семинарии стал вести назидательные беседы с преподавателями и воспитанниками этого духовно-учебного заведения, с городским духовенством, с посещавшими кафедральный город по делам службы сельскими и станичными священниками. Темой обычно служило разъяснение высокой миссии пастырского служения. Большое внимание преосвященный Феофилакт в своих поучениях уделял исповеди прихожан, видя в ней могущественное средство воспитания Кавказской паствы в строго нравственном духе.