Страница 3 из 5
13. У людей часто случаются из-за этого катастрофы — одни с большим количеством людей, другие — с меньшим. Но ничего нет печальнее, чем гибель вождя, опытного в управлении, прекрасного во всем — по облику, по силе, мужеству, справедливости и уму, а кроме всего — по благородству и кротости, что заставляет подданных считать владыку вместо отца. Но [основная] черта его мужества, непреклонности, выносливости и крепости, словно квадрат, — страстность духа или огня, когда призывает время и когда настает крайний срок; и в соответствии со всем этим [находятся] его свойства ума, который превосходил все добродетели или, лучше сказать, который представлял добродетели, являлся и назывался добродетелью. Из всех этих черт, что присущи нам и что дает время, вырисовываются [его] характер и свойства. Так как мы вспомнили благородство и кротость, то в этом месте речи у меня выступают слезы, когда я вспоминаю его сострадание к оступившимся, и я думаю, что все на этом месте [еще] больше будут плакать. Вспомните. Погиб ли какой-либо человек даже из-за очень большой вины перед самодержцем? Перед таким императором, который в короткий срок сделал всем известной державу и превзошел [всех], будучи удивительным и невиданным.
Разве известно кому, что кто-либо умер насильственной смертью от него, я уже не говорю о небольших или незначительных проступках, но даже и из-за весьма злорадных и коварных восстаний?
Самое последнее и самое первое из зол — государственный переворот. Но тот, кто замышлял восстание против него, был сразу схвачен. О справедливость и добродетель! Кто и против кого! И кто бы ни был тот, который злодейски задумал козни, если только он ел хлеб, пил воду и назывался человеком, то он, как я говорил, сразу же схваченный, немедленно был помилован: с обрезанным носом, отрубленной ли рукой и, самое большое, выколотыми глазами. Но такое наказание было главному [зачинщику], другие же из свидетелей не познали гнева, не претерпели злобы, но тотчас же справедливо были освобождены 29. И это случалось не один раз, не два, а часто 30. И он действительно отпускал грозных злодеев и убийц, готовивших для него гибель, которым он больше всего делал добро и которым давал бесчисленные дары, но бог прекрасно воздал им за их замыслы. Император миловал, потому что видел, что он защищается богом, который один наказывает неизлечимыми и долговременными болезнями и внезапной смертью того, кто имел все время здоровое тело. Другого же, подобно многим, участвовавшим в сражении, он оставляет одного и делает его целью для стрел ничтожного человека. Короче говоря, он всех их погрузил в недра земли. Так бог воздает надеющимся на него, и они через некоторое время будут освобождены от этих обвинений.
14. Кто [другой] мог бы похвалиться такой славой его мягкости и кротости? Разве что самый кроткий Давид — так он был милостив. Я думаю, что только он превзошел бы его одного. Ведь кое-кто совершал [против него] довольно враждебное, вплоть до обращения с дурными словами или с обычными укорами. Он сносил и более грубые слова, высказанные говорящим резко, и считал их пустой болтовней, переносил беспорядочные козни, зная, что бог воздаст кротостью кротким и человеколюбием человечным. Таково было его свойство мягкости, таково доказательство [223] приветливого сердца, которым бог наслаждается, а каждый подданный радуется.
15. Я же, присутствующие и собранные несчастьем ромеи и приготовившие скорбную песнь, приведен в замешательство от многих и великих доброт повелителя, бездны доблестей и бесчисленного множества наград за мужество. Я совершенно не способен это описать, я хочу только рассказать кое о чем из его великих деяний и сказать о какой-то части его благородства, но в обоих случаях меня встречает бесконечность [его дел] и то, о чем другой бы мог сказать многое, я не могу' выразить. Безмерное половодье [его дел] обнаруживает недостаток слов; точно так же, как в сосудах с узким горлом, когда вода действительно льется непрерывно, она не находит доступа [в горло сосуда]. Так случалось и с некоторыми великими событиями, которые превосходили написанное в бесчисленном количестве своим естественным величием. Императором Титом 31 восхищаются, когда он во время засухи в присутствии всего войска слезает с коня и, протянув руки к небесам, говорит: «Пощади эти руки, боже, которые не проливали человеческую кровь, и пошли дождь на землю» 32. И тотчас на них хлынул дождь. Хвалят и Иосифа 33, сына Израиля, который сделался кормильцем Египта, заботился и принимал меры о будущем. Я же думаю, что руки нашего императора были бы более пощажены богом. Ибо правление Тита ограничивается небольшим отрезком времени, а его (Ватаца. — П.
Ж.) правление продолжалось немалый срок, и за все это время он не сделался виновником пролития человеческой крови, и не было ни одного на земле человека, убитого его руками. Таким образом, если бы он только пожелал, он не только бы заставил пролиться дождь из туч, но разбил бы скалу, заставил бы вдруг пролиться воду и шел бы по морю, как по твердой и сухой земле... Насытились, как войско Моисея 34. Он, подражая Иосифу, изображал кормильца не ради алчных доходов. Ибо он многим делал дары безвозмездно и всегда к ним испытывал сострадание.
16. Так он открывал человеколюбие и милосердие души всем, а более всего увечным и изнуряющим тела, слезы которых сделались для него очистительным омовением и очищением от телесной нечистоты. Чем удивительно и исключительно деяние Ноя? Разве не спасением ковчега во время вселенского потопа? А у него разве ковчег не больше и не удивительнее: вся земля ромеев была спасена из всемирного и уносящего все водоворота. И разве у него чистые, законные порождения не превосходят по числу нечистые; разве он не превратил одновременно множество нечистых в чистых; разве он не спас их от потопа телесного, а тем более от духовного? Разве вы не видите великое множество скифов? Он их сам освободил от ожидаемого бича врагов и снял позор с души крещением в купели. И они теперь овцы Христа, прежде бывшие волками, приведенные ради спасения на злачные места под власть первого и главного пастыря Христа, и собаки лаяли во время движения их животных по уделу владыки 35. Разве это не достойно удивления? Разве это не похоже на знамение и чудеса Моисея, через которые бог был прославлен? Кто будет оплакивать дела иудеев, народ который крепко держится древних заповедей и присваивает себе тень и букву?
Он же легко и быстро против всякого ожидания привел к благодати и истине всех, убедил словами не верящих в чудо и укротил дарами людей со злобными мыслями, и не только с презрением отказался от ежегодных больших податей, но, кроме того, давал многочисленные подарки.
17. Если бы кто-либо захотел прославить это, то ему бы не хватило десяти языков, которыми, как богатством, обладал поэт. Я же думаю, что если бы я имел сто или более языков, то все равно я не смог бы по достоинству его прославить. И это так, если кто-нибудь говорил трудное и почти невозможное похвальное слово. Мне же предлагается не слово восхваления, а, напротив, [слова] жалоб и сетований. Ибо мы пришли не восхвалять, а собрались вместе, чтобы оплакивать словами. Конечно, необходимо петь погребальные песни и оплакивать повелителя. Но разве, о народ [224] ромеев, наш обычай всегда и везде оплакивать не имеет времени для прекращения горя? Почему не оставить слово радости в душе, не источать по каплям некоторую росу удовольствия в сердце, если у всех пресыщение, как представляется на деле и в действительности? И если [пресыщаются] радостью, то гораздо больше печалью. Но как бы это сделать — кто может сказать? Или мы забудем такую великую беду? А если вы в этом сомневаетесь, то я сам предложу решение. Ибо я утешу ваше страдание, сделаю несчастье более легким, приготовлю вам напиток духовного руководства, подмешав к нему утешение. Это то самое известное снадобье в поэме, которое Елена, дочь Тиндара, получила от некоей египетской женщины.
«Вот, — сказала она, — если кто выпьет когда-либо случайно это [снадобье], то жало скорби целый день не поразит его сердце, даже если отец, мать и брат будут лежать мертвые перед его глазами» 36. Действие, которое оказывает снадобье, знают Гомер и те, которые восхищаются его творениями. Я же, о ромеи, зная, что вы все испили море случившихся с вами страшных бедствий, погружались в море несчастий или уносились течением, сам могу вас привести к отдыху и приготовить вам снадобье, которое заставит прекратить у выпивших его не на один день душевную боль, как об этом говорится в песне, но на все времена и на все время жизни, отмеренное для каждого из живущих.