Страница 2 из 5
Он считал неслыханной и присущей низменному духу мысль, что можно видеть своими глазами то, как прежняя держава и то, что ей принадлежало, была обрабатываема чужими и что чужие люди получали с нее плоды и считали своим участком.
7. С этого сражения 24, в котором италийцы были разбиты, бог охранял справедливость и провозгласил начало его благородства и мужества. Ибо италийпы потерпели полное поражение и были побеждены в такой победе, видя которую, солнце радовалось. Что за солнечный свет тогда увидели ромеи, какую радость дня. Так они обратили в бегство чужеземцев, забрали все их вещи и привели их всех пленниками и связали захваченных канатами рабства, наполнились всевозможной добычей и всяческой радостью. Так это произошло: гордец — пал, поднявший брови — оставил свое хвастовство, была повержена гордость, а италиец явил пустую надменность и слабость.
8. И с этого времени мы были воспламенены и согреты, в то время как они лишились сознания и умерли, и он понемногу привел нас на вершины, которые не заслуживают презрения. Так оп изгнал италийца с ромейских земель и крепостей, устраивая за каждую из них жестокое сражение, как в разгаре зимы, когда часто идет дождь и земля покрывается снегом, когда даже вода замерзает из-за чрезмерного холода, а земледелец и пастух вынуждены совершенно бездействовать, и один запирается в жилище, а другой проводит время в пещерах, чтобы не смотреть на свет, так и в самой середине лета, когда каждый человек желает пребывать возле источников п в тени деревьев или охлаждаться искусственными овеваниями. Но он был неутомим, и тело его было адамантовое, невосприимчивое к различным свойствам погоды, и бесстрашен духом по отношению к движениям и нападениям врагов и нисколько не был обессилен в течение долгого времени и тяжелого труда. Он не выбирал время для сражения, но всякое время считал подходящим для того, чтобы рисковать собой за свою судьбу и сражаться за то, что ему было доверено на пользу богом, и то, что для другого было бы концом, для пего было началом, и то, что каждый, совершив, считал бы достаточным, оп воспринимал, как если бы ничего не произошло. Едва он ставил памятник победы в одном сражении, как находил повод к другой битве и другому сражению.
И он тотчас же начинал бой, и блестели панцири, щетинились копья, выставлялись вперед щиты, и он, управляя ходом боя, сражался впереди многих и первым подвергался опасности. Он брал копье раньше других, его конь устремлялся и летел впереди остальных, и он разбивал своими руками врага; и снова победа, и снова великие трофеи.
9. Таковы были последствия его сражения, и такова слава его победы. Что же удивительного в том, если он, будучи таким, по мужеству, по уму и в том и в другом несравнимее с остальными, если он, такой выносливый в сражении, настолько увеличил границы ромеев: какова их величина и их размеры — пусть каждый ромей и чужеземец окинет взором и увидит. Получив в удел все восточные земли, оп освободил их от рук италийцев, и все они благодаря ежедневным трудам подчинились императору. И перс теперь возлюбил спокойствие, перс, который получает наслаждение от битв, быстро нападает, грабит и убегает. Теперь лук у него сокрушен, [221] стрелы разбиты и копье поломано, так как он много пострадал от частых столкновений и у него многие близкие обращены в бегство, а самые знаменитые убиты 25.
Пусть моя речь пойдет о другой стороне, т. е. о западе. Кому когда-либо приходило на ум такое большое счастье и слава ромеев? Какой ум подозревал, что с нами случится такое благо? Весь запад пал под ноги императора, преклонил колена и считает повелителем. На западе с нами граничит трибалл 26, и скорее всего не он сам, потому что пишется рабом и подчиняется императору, как слуга, и вынужден поставлять войско, как дань. С другой стороны, границы очерчивает мисиец 27, но не сам он их очерчивает, потому что в действительности и он подчиняется этому императору. Немного дальше на запад находятся области, которые еще не подчинены императору, — я имею в виду области Пелопоннеса и Еврипа 28, — а подчиняются италийцам и являются их владениями.
10. Именно таковы его доблестные деяния и таковы его успехи. Это побуждает ромеев петь погребальную песнь, заставляет рыдать и испускать слезы из глаз, подобно бьющему ключу, когда они вспоминают прежние несчастья и испытания, которых никто не надеялся избежать, когда они вспоминают последующие славные и блистательные дела, от которых к нам пришло процветание и столь великое счастье. Случилось то, что о нас все говорят как о превосходящих всех других по богатству, изобилию и удачам, что все враги обращены в бегство и отогнаны, и все считают, что самыми мужественными из всех людей являются ромеи, прекрасно обученные военному делу под командованием самого благородного воина и полководца и выученные не дрожать перед противником, а бросаться вперед на мечи, если в этом есть необходимость, сражаться не только за себя самих, но и быть самыми отважными среди всех других.
11. Так нужно ромеям оплакивать императора, и так следует оплакать нашего владыку. Необходимо и мне, о присутствующие, снова сделавшемуся оратором, мне, изощренному в произнесении речей, почтить владыку не [только] такими словами и не [только] так воздать должное за столь значительные благодеяния. Я имею в виду не общие и касающиеся всего народа благодеяния, от которых всем благо, я имею в виду не освобождение городов, не их возрождение или восстановление, изгнание врагов и покорение некоторых [из них], я имею в виду не освобождение и благополучие всех ромеев, для которых — позор быть в рабстве у врагов, я имею в виду не распространение или возвышение народа или как бы это кто-либо [другой] ни пожелал назвать. Я имею в виду не эти общие дела, но нечто другое и более для меня близкое. Ведь я получил от него возможность говорить и сделался таким, какой я сейчас, будучи вскормленным этим императором и воспитанным в науках благодаря его постановлениям. Следует, чтобы я говорил не такими словами, а возвеличил бы другими [словами] — не скорбящими, а хвалебными, не печальными, а прославляющими, не заставляющими орошать слезами лица, но делающими радостными слушающих. Так следует составить речь и так следует ему воздать, но время для таких слов прошло после случившегося. Ибо ранее это связывало мне язык, так что я не мог ни за что принести благодарность; но так он был прежде связан.
Ныне же смерть императора развязывает его на горе и разбивает к несчастью оковы, и я, несчастнейший ритор, совершаю повествование глубоко скорбящим и опечаленным слушателям.
12. Но что я хочу сказать? Как я могу выразить величину несчастья, охватившего ромеев? Как я расскажу в речи о случившемся? Ибо если все войско оплакивает одного доблестного воина или полководца и скорбит о несчастье, то смерть столь великого императора и такого доблестного, бесчисленные победы которого и подвиги против врагов с трудом могли бы описать и некоторые большие, составленные мудрецами книги. И когда это несчастье случилось у ромеев, разве не каждый разразится бесчисленными воплями и не возрыдает из глубины, не испустит стон, не издаст крики сострадания, не будет раздирать себе ногтями лицо, вырывать волосы на голове и посыпать ее пеплом, рвать на себе одежду и надевать на себя рубища [222] и разве вся вселенная скорбно не возрыдает? Мы, обращаясь к истории, узнаем мировые беды, вселенские несчастья, всеобщие разрушения, происходящие страшные землетрясения и разверзание земли, выплескивание моря, потопление людей, а потом пожары величайших городов. Ибо всякая стихия — огонь, вода и воздух, вышедшая из естественных границ и преступившая обычные порядки, поражает человека. Совершались наводнения и у других народов, и случалось, что и мужчины продавались в рабство, и женщины с грудными младенцами видели день рабства, а у некоторых случались и проливные дожди, после которых все затоплялось.
Это все страшная, действительно, крайне тяжелая и самая мучительная естественная смерть. Природа знает, что происходящее не ново: эти потрясения стихий похожи на беспорядочную игру или призрачную судьбу.