Страница 1 из 10
Гностицизм и Церковь в отношении к Новому Завету
Иларион (Троицкий), архиеп. ГНОСТИЦИЗМ И ЦЕРКОВЬ
В ОТНОШЕНИИ К НОВОМУ ЗАВЕТУ [1]
Что было, то и есть, а что есть, то и будет. Нет ничего нового под солнцем! Это сказал еще ветхозаветный мудрец — И ученые мудрецы всех времен и народов повторяют обыкновенно истину: "история учит", или, как говорил один из наших отечественных историков, "она есть изъяснение настоящего и пример для будущего" (Карамзин), а люди простые и благочестивые добавляют при этом еще и слова Давидова псалма: "помянух дни древняя и поучихся" (142. 5).
В дальнейших строках мы будем говорить о том девятнадцатого и примером для века двадцатого.
Что может быть наиболее интересно для представителей богословской науки во втором веке? Наиболее интересна и наиболее важна та напряженная борьба, которую вела христианская Церковь с гностицизмом; ведь в этой борьбе и зародилась богословская наука. Гностицизм — это было какое-то удивительное сплетение обрывков эллинской философии с мифами и мистериями восточных культов, такое сплетение, что даже и ученые специалисты.
затрудняются его распутать и часто склонны бывают объявить совершенно безнадежным вопрос о происхождении гностицизма и вопрос о классификации гностических систем [2]. Гностических учений было множество. Древнецерковные полемисты сравнивают гностицизм с чудовищем, подобным Лернейской гидре, у которой на месте отрубленной головы вырастало две новых, и говорят, что гностические системы появлялись, как грибы [3].
Более снисходительные ко всем вообще еретикам современные ученые разнообразие гностических систем уподобляют причудливым очертаниям вечерних облаков, освещенных прощальными лучами заходящего солнца [4].
Для нас важно отметить лишь то, что гностицизм не был простым рационализмом [5]. Нет, это было религиозное движение, соединявшее религию и философию. Гностики со своим учением о трех родах людей были аристократами, а ведь рационализм всегда в высшей степени демократичен. Гностиков сравнивают с масонами [6]. Они искали таинственного откровения; глубины гносиса, но их учению, открыты только тому, кто pneumaticoV anJrwpoV [7].
Однако нового откровения в тесном смысле этого слова гностицизм не давал [8]. Гностики усвоили для себя христианское откровение и себя называли истинными христианами [9], а отсюда спор между гностицизмом и Церковью о новозаветных книгах Священного Писания и вопрос об их толковании.
Книгами Священного Писания гностики пользовались в самых широких размерах. По выражению Тертуллиана, изречения Священного Писания были для гностиков тем же, чем одежды овчия для хищных волков [10]. Как можно видеть из сохранившегося у Епифания гностического письма Птолемея к Флоре, всякое слово свое они хотели проверять учением Спасителя [11], пытались составить доказательства в свою пользу не только из Евангельских и апостольских слов, но и из закона и пророков [12], без доказательств от Писания они не решались о чем-либо проповедовать [13].
Но к новозаветным книгам гностики подходили со своими собственными уже составившимися системами; они, говорит св. Ириней Лионский, будто в ложном сонном мечтании вторгались в Писания, составив свое собственное предположение (idian upoJesin anaplasamenoi) [14]. He все в новозаветных писаниях могло благоприятствовать гностическим построениям, и нужно было так или иначе приспособить Писание к своим учениям.
Искажение христианского учения необходимо влекло за собой порчу самых источников этого вероучения [15]. И, действительно, все писавшие против гностиков свидетельствуют, что они прежде всего искажали самый текст Священных Писаний [16]. Когда в обличение гностиков ссылались на Св. Писание, тогда они, по свидетельству Иринея, начинали обвинять самые Писания, будто они неправильны, различны по изложению (varie sint dictae) [17].
Поэтому гностики считали себя в праве отвергать некоторые книги Нового Завета, причем одна их секта отвергала одни, другая — другие [18]. Одни отвергали писания евангелиста Луки [19], другие— Евангелие Иоанна [20]. Евионеи пользовались только Евангелием Матфея. "Те, которые отделяли Иисуса от Христа", оказывали предпочтение Евангелию Марка. Последователи Валентина пользовались преимущественно (plenissime utentes) Евангелием Иоанна [21].
Еретики, — говорит Тертуллиан, — не принимают некоторых Писаний, а какие и принимают, те искажают вставками и выпусками, приспособляя к своему учению. Ересь если и принимает Писания, то не принимает их в целом виде — non recipit integras [22]. A Ипполит об Апеллесе говорит, что он из Евангелий и из писаний апостольских брал только то, что ему нравилось (ta aresconta) [23].
Наряду с этим у некоторых гностиков было больше священных книг. "Последователи Валентина, — пишет св. Ириней, — без всякого страха предлагают свои сочинения (conscriptiones) и хвалятся, что имеют Евангелий больше, чем сколько их есть. Они дошли до такой дерзости, что свое недавнее сочинение озаглавливают "Евангелием истины", хотя оно ни в чем несогласно с “Евангелием апостолов, так что у них и Евангелия нет без богохульства” [24].
Вообще в среде гностиков, по свидетельству того же Иринея, обращалось несказанное множество апокрифических и подложных (noJwn) писаний, которые они сами составляли [25], помещая туда различные темные и таинственные предания, даже те "неизреченные глаголы", которые слышал cв. ап. Павел, будучи восхищен до третьего небесе (2 Кор. 12, 4) [26].
Кроме того, по свидетельству Иринея и Тертуллиана, гностики оставляли иногда в стороне порядок и связь Писаний, "разрывали члены истины". Слова Писания они переставляли и переиначивали: "Собирая рассеянные по местам слова и имена, переносили их из естественной связи в неестественную" [27]. "Эти люди, — говорит св. Ириней, — сшивают старушьи басни и потом, вырывая оттуда и отсюда слова, выражения и притчи, хотят к своим басням приспособить изречения (ta logia) Божии" [28]. Это напоминает св.
отцу, как если бы кто, разобрав мозаичное изображение царя и переставив камни, сделал изображение пса или лисицы и сказал: вот то самое прекрасное царское изображение! [29] В другом месте св. Ириней для иллюстрации того, как произвольно обращаются гностики с текстом Св. Писания, приводит пример, где стихами, выбранными из Илиады и Одиссеи и ловко подобранными, описывается Иракл [30].
Тертуллиану произвольное обращение гностиков с книгами Нового Завета также напоминает разных писателей его времени, которые more centonario составляли из стихов Гомера или Виргилия целые поэмы — центоны [31]. Среди гностиков был особенный человек, которого напрасно причисляют к гностикам; это — Маркион. Положение Маркиона особенное [32]. Это был человек не спекуляций, но практики.
Он хотел реформировать Церковь, которая, по его мнению, еще в апостольские времена исказила Христово учение, привнеся в него элементы иудейства. Маркион мыслил себя церковным реформатором [33]. Этот богоборный гигант (o Qeomacos outos gigas), как называет его Климент Александрийский [34], стал на более решительный и откровенный путь тенденциозной критики текста Писаний [35].
Выходя из своей главной мысли о полной противоположности Нового Завета Ветхому [36], Маркион выкидывал из текста новозаветных книг все, что противоречило его мнению [37]. Тертуллиан о Маркионе говорит, что ради своего учения он совершил убийство над Писанием, пользуясь прямо и открыто machaera, non stylo, мечом, а не стилем, не пером, а топором [38].
Маркион manifeste ausus est circumci-dere scripturas — осмелился открыто обрезать Писания, говорит о нем св. Ириней [39]. Вообще церковные полемисты того времени для обозначения развязных критических приемов Маркиона употребляют такие глаголы, как рубить, обрезать, обсекать, подделывать [40]. Не отдельными словами, но целыми листами, по словам Тертуллиана, выкидывал Маркион из подлинного текста [41], а св.
Ириней кратко подводит общий итог такой решительной "критической" работы:
"Маркион и его последователи обратились к усечению (ad intercidendas) Писаний, некоторых из них совсем не признавая, а Евангелие Луки и послания Павла сокращая (decurtantes) и почитая то только подлинным (legitima), что таким образом они сократили" (minoraverunt) [42]. Маркион убеждал учеников своих, что он достойнее доверия, нежели апостолы, предавшие Евангелие; сам же передал им не Евангелие, но частицу (particulam)
Евангелия, устраняя, в частности, то, что написано о рождении Господа [43]. Выбрав из церковных Писаний то, что ему было угодно, Маркион составил свой канон священных книг [44]. Этот Новый Завет Маркиона заключал в себе Евангелие, переделанное из Евангелия Луки [45], и десять (кроме пастырских и к евреям) посланий ап. Павла, также сокращенных но усмотрению Маркиона [46].