Яна Завацкая

Плюс ещё то, что кроме Центра, Александр ничем больше заниматься не сможет. То есть, работы в обществе не будет никакой. Даже встречи организовывать будет некому. А значит, общество распадётся еще до того, как возникнет возможность строить во Франкенеке дома для персонала Центра.

Ну и, наконец, моральный аспект... Это явно намечался не благотворительный проект, каким нам его пытался представить Александр. Даже если каким-то чудом всё это удастся, лечиться будут ездить только «новые русские», которым некуда девать деньги...

А мы-то мечтали — помочь нищим! Не стать ещё одной «фирмой по предоставлению услуг особо богатеньким», а осчастливить тех, кому в жизни не собрать денег на лечение.

Но превращение нашего общества просто в коммерческую организацию, в этакую компанию аусзидлеров, помогающих друг другу устроиться... за счёт денег богатеньких бывших соотечественников ... лучше уж работать на обычной немецкой фирме.

Это всё мы тщательно обсудили с мужем. И я села писать письмо В.

Заметьте — нам и в голову не пришло просто плюнуть на всё это и жить своей жизнью. Общество для нас было дороже жизни. Мы не могли представить себя вне общества.

Поэтому я стала писать это письмо.

Я постаралась сделать его возможно более конструктивным. Указала на основную проблему — то, что от встречи до встречи мы ничем не можем быть полезными обществу. Что всем хочется более активно участвовать в делах.

Предложила несколько вариантов организации этих совместных дел (через телефонную связь, через письма... ) Подробно расписала, почему невозможно, на наш взгляд, сейчас создание лечебного центра (он будет, обязательно будет! Но позже).

Вообще нас не так уж много, и нам следует заняться более скромной деятельностью. Скажем, мы реально можем организовать постоянную гуманитарную помощь какому-нибудь детдому в России, шефство взять.

Мы можем и для себя что-нибудь делать — повышать свой культурный и духовный уровень, учиться, к примеру, медитировать... вариантов много. Может быть, это не такие великие дела. Но зато, каждый человек будет задействован.

Можно заняться, конечно, и коммерческой деятельностью. Всё равно же деньги нужны! Но, к примеру, это может быть продажа русских книг. Почему бы, писала я, не организовать фирму по продаже духовной литературы?

В общем, мы это письмо отправили.

Ответ был очень резким и обиженным. Александр даже на «вы» со мной перешёл. Я была потрясена.

Что, что я написала такого, способного вызвать такую сильную обиду? Ведь я была исполнена лучших чувств и так старалась не задеть Александра!

Мы тут же позвонили Александру и разговаривали (по сдвоенной линии) два часа.

Содержание письма и речей Александра по телефону были примерно следующими.

То, что вы предлагаете — это превращение нашего общества в какую-то бесполезную секту. Мы должны приносить пользу человечеству! Вы не видите перспектив. Я же смотрю в будущее.

Сейчас нас 30 человек. А через 5 лет нас будут миллионы! И у нас будут миллионы марок! Десятки миллионов! О нас будет знать весь мир. Я думаю не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем.

Я убеждён, что так будет! Я уверен, что у нас получится всё, что я задумал! А вы хотите поставить мне палки в колёса!

Но Александр! — увещевали мы — Вы же даже не посоветовались с обществом! Вы всё сами решили и поставили нас перед фактом.

Но вы же голосовали «за»! — возмущался он.

Да, мы голосовали. А теперь подумали и поняли, что были не правы.

Хорошо! — пылко отвечал Александр, — Если даже никто меня не поддержит, я буду заниматься этим один! Я поклялся, что буду заниматься целительством. Я тогда уйду с поста председателя и буду сам исцелять людей!

Короче говоря, итог этого разговора был таким. Я легла на диван с чувством, что больше не хочу жить. Размолвка с Александром казалась мне концом света. Всё. Я не права. Я опозорилась. Я не оправдала Миссии, возложенной на меня Богом — быть членом такого замечательного общества.

Мы впали в тяжёлую депрессию.

Все члены общества приняли новую тактику неоднозначно.

Некоторые возмущались, как и мы, но втихомолку. Большинству всё было просто до лампочки: мол, всё это хорошо, всё прекрасно, работайте, а мы порукоплещем издалека. Мечта побеждает в жизни, так пусть ваша мечта победит. А мы к вам в гости приедем.

Но были люди, принявшие идеи Александра более, чем всерьёз. Я веду речь, как раз, о наших молодых друзьях, Косте и Лене.

Лена как раз недавно родила второго ребёнка. Жили они в двухкомнатной квартирке, которую всё равно пора было менять. Костя потерял работу... И вот в этот момент, в их жизни явно переломный, Костя принял решение: он будет с Александром.

Он поверил в Александра! Поверил в его дерзкую и прекрасную мечту!

Он не хочет больше работать на какой-то там фирме, чинить какие-то там факсы... Он хочет изменить мир к лучшему!

Костя и мой муж подолгу просиживали за компьютером, рассчитывая рентабельность будущего предприятия. Ничего не выходило... предприятие было совершенно нереально. Но это не убеждало Костю.

И вот он с семьёй переезжает во Франкенек.

Эпохальное событие в истории нашего общества! (к тому времени, кстати, мы сменили название — из «Розы мира» превратились в «Цветок мира». Алла Александровна попросила...)

И ещё в то время в нашем обществе появляется новый член. Назовём его Георгием Петровичем. Я лично, да и некоторые другие называли его по имени-отчеству, хотя вообще у нас это было не принято (от нас прямо-таки требовали называть на «ты» людей, которые в два раза нас старше... поначалу это было очень неприятно).

Георгий Петрович был старше Александра и значительно опытнее в «духовных» делах. Он был преподавателем музыки, в России — директором экспериментальной школы, знал огромное количество российских эзотериков, проходил множество разных курсов, сам их вёл.

Он умел и знал очень многое, по сравнению со всеми нами. Кроме того, Георгий Петрович был высоким, сильным мужчиной с зычным раскатистым баритоном (который он, впрочем, умерял во время бесед). Он был полной противоположностью маленькому, тщедушному В..

Естественно, авторитет В., который для нас был нерушимым, для Г.П. не существовал вообще. Г.П. сам мгновенно внушал окружающим уважение одним своим видом. Он не мог не пользоваться авторитетом.

И вот, как только Г.П. появился в нашем обществе, он сразу стал вносить свои предложения по работе и организации. Я думаю, это естественно — не мог же он не использовать свой обширный опыт и познания для пользы других.

При этом он никогда (клянусь!) ни разу не возразил против планов Александра, никогда не сказал о нём и его планах дурного слова, почтительно молчал во время выступлений Александра... Но все его предложения были, как раз, того плана, о котором ранее говорила я.

Только Г.П. мог осуществить всё это практически. Он тут же, не сходя с места, сколотил ансамбль гитаристов — даже те, кто играть не умел совсем, участвовали в нём, и получалось здорово! Он предложил методики медитации, психологические игры.

Под его руководством несколько человек начали выращивать дома зелень себе в пищу. Тогда как раз зашла впервые речь о переводе «Анастасии» на нем. язык, и Г.П. предложил, наряду с профессиональным переводом, попытаться сделать ещё свой собственный — пусть каждый поработает дома, а потом сверим и посмотрим, что получилось! В конце концов, нам всем нужно совершенствовать язык.

Короче говоря, у меня появился союзник. Кроме того, с Г.П. просто было интересно! С В. у нас ни разу даже серьёзного, интересного разговора не состоялось... иногда я с ужасом подозревала, что он, несмотря на образование и начитанность, просто... как бы это выразиться... глуповат, что ли.

Ну, неглубокая личность. Или может быть, В. просто считал ниже своего достоинства со мной разговаривать о серьёзных вещах.

А с Г.П. было очень интересно говорить! С ним можно было многое обсудить. И, наконец, его интересно было просто слушать! Он обладал огромным опытом, он нестандартно мыслил.

Я не идеализирую Г.П. — в особенности сейчас. Мы с ним давно не общаемся, и мне не хочется возобновлять это общение. Г.П. — не более, чем эзотерик. Его опыт и мысли — опыт и мысли эзотерика.

Я лишь подчёркиваю, что тогда — ТОГДА — мне было с ним интересно. И я уважала Г.П. как старшего и более опытного товарища.