Страница 47 из 51
Вопрос. Не хочется принимать мысль о постепенности приобретения смирения, потому что, как мне кажется, в настоящее время меня это будет оправдывать, когда я впаду в гордость, обидчивость, дерзость, гневливость и так далее.
Ответ. Иоанн Лествичник говорит такие слова: "Кто хочет приобрести добродетель прежде времени, тот не приобретет ее и в свое время". Если я буду мечтать о какой-то возвышенной добродетели, скажем о смирении, и вместе с тем пренебрегать мелкими повседневными случаями, которые дают мне поводы к тому, чтобы смиряться (пренебрегать по той причине, что они кажутся мне чем-то ничтожным и пустяковым по сравнению с тем великим, что я хочу иметь), то смирения я не приобрету никогда. И если у тебя есть такие проявления гордости, как обидчивость, дерзость, гневливость, то все эти мелкие случаи, мелкие, так сказать, события, происходящие в твоей жизни, как раз и нужно использовать для того, чтобы смиряться. А пока ты не примиришься с той мыслью, что смирение приобретается не сразу, значит, будешь искать чего-то великого и будешь бесконечно падать, падать и падать. Так никогда ничего не исполнишь: и великого не приобретешь, и в малом не смиришься.
Вопрос. Может ли страсть накладывать отпечаток на лицо, так что люди, подверженные одинаковой страсти, будут похожи друг на друга, или это суеверие?
Ответ. Я думаю, что такое, разумеется, может быть, но лучше не всматриваться, а то будешь людям говорить: "П., ты гордый, и ты, отец В., гордый, и ты, А., гордый: у вас у всех на лицах одинаковые отпечатки". Конечно же, эти наблюдения ни к чему. Мы не занимаемся физиогномикой или гаданием по лицу. Мы должны стараться в каждом человеке, даже в самом опустившемся, видеть образ Божий. Истинное Христианство состоит в том, чтобы как раз не замечать в ближнем ничего плохого. Святитель Игнатий говорил, что он сподобился видеть лица своих врагов как лица Ангелов Божиих. Он смотрел на своего врага, клеветника, и тот казался ему Ангелом с сияющим лицом. Отчего это? Потому ли, что тот человек был таким на самом деле? Нет, но потому, что благодать Божия ослепляет христианина в том смысле, что лишает его видения чужих грехов. Исключение, может быть, составляют те, которые несут послушания, связанные с руководством других людей. Речь идет о духовниках, им поневоле приходится во всем разбираться, и некоторые в этом отношении имеют даже цинизм, так сказать, потому что иначе невозможно помочь человеку разобраться в себе. Опять же, они делают это не ради осуждения, а ради помощи ближним.
Здесь духовник уподобляется хирургу, который вынужден совершать страшные вещи: разрезать, скажем, человеческое тело и перебирать его внутренности, но он делает это не оттого, что он садист, не ради своего удовольствия, а ради того, чтобы помочь человеку избавиться от какой-нибудь неизлечимой болезни. Вообще, всем христианам надо, наоборот, стремиться ничего в человеке не видеть, не рассматривать, какая страсть изображается у него на лице: гордость или гнев и так далее. Нужно думать, что все хорошие, кроткие, что все Ангелы Божий, что все вокруг меня святые, один я грешник. Конечно, если мы сами себе будем это повторять, то у нас такого отношения ко всем людям не появится. Лишь действие благодати может сделать человека способным так относиться к ближним, а собственными только усилиями достигнуть этого невозможно.
Вопрос. Из-за мысли о последующем покаянии и милости Божией часто мучают блудные помыслы.
Ответ. Это, конечно, просто лукавство бесовское: Господь милостив - можно и блуд сотворить. Но Господь не единственно милостив, Он еще есть и Праведный Судия, и Он может наказать не только в будущей, но и в этой жизни. И наказать так жестоко, что если это не пойдет на пользу тебе самому, то по крайней мере тем, кто тебя окружает. Отнюдь не нужно видеть в Боге одну лишь любовь, в Нем нужно видеть и справедливость, причем справедливость неумолимую. Поэтому такое лицемерное, лукавое отношение к милосердию Божию может окончиться весьма и весьма печально. И еще, если Бог так милосерд, что Он все грехи прощает, то кто тогда будет в аду? Все кто угодно, но только не я? Именно мне Бог все простит, а П. - нет. А почему? - А так, не простит и все... потому что у него на лице явный отпечаток гордости, а мне простит. Почему Он мне простит? - Потому что это я, я ведь себя люблю и все себе извиняю, значит, и Бог должен отпустить мне все грехи. А почему я обязан П. все прощать? Раз я ему не прощаю, то и Бог тоже не должен прощать. Вот какая у нас получается логика: Бог должен нас помиловать по той причине, что мы сами себя милуем. Иначе говоря, выходит, что "Бог - это я, Бог должен судить так, как я хочу".
Вопрос. Можно ли считать постом установленный в монастыре режим питания, а также исключение из рациона определенных видов пищи?
Ответ. У каждого имеется свое благословение. Одним благословлено есть десять раз в день, и им кажется, что этого мало, им нужно говорить: "Ты одиннадцать раз в день не кушай - это будет уже чрезмерно". Другой питается один раз в день, и ему этого много, ему надо и в этот один раз есть поменьше, потому что он так наестся, что лучше бы он кушал десять раз в день. Вот А. сейчас рассказал о следующем "разумном" подходе: есть так, как будто делаешь это последний раз в жизни. Установленный порядок питания, конечно, является общепринятым, но нельзя всех "стричь под одну гребенку". Один по немощи, по болезни нуждается в ослаблении установленного порядка, другому, наоборот, требуется воздержание более строгое. Иначе все это было бы слишком просто. Один - богатырь и тому, вероятно, надо есть раз в день или через день, а другому по немощи необходимо поддерживать свои силы несколько раз в день. Поэтому нельзя всех уравнять.
Вопрос. Совсем недавно я заметил, что менее смешлив, чем другие. Даже удивляюсь иногда, что люди смеются над какими-то вещами, хотя это не смешно. И в то же время я очень склонен к унынию. Может ли быть между двумя этими явлениями взаимосвязь?
Ответ. Я думаю, что не нужно в борьбе с унынием стремиться к смешливости. Если ты серьезный человек, у тебя есть некоторая серьезность, то это прекрасно, храни, удерживай это. Но с унынием нужно бороться в основном не при помощи смеха, смех - это, так сказать, маленькая хитрость, можно обойтись без него. И даже святитель Игнатий считал, что вовсе нельзя его допускать, но другие подвижники относились к этому более снисходительно, скажем Амвросий Оптинский, который и сам любил пошутить, даже писал шутливые стихи в народном стиле - двустишия или четверостишия. Однако лучше, конечно, быть серьезным. С унынием нужно бороться не при помощи шуток, а в основном, как я говорил, молитвой и памятью смертной, воспоминанием смерти.
А есть ли между этими явлениями взаимосвязь, сказать трудно. Скорее всего, никакой взаимосвязи здесь нет.
Вопрос. В одной телепередаче деревенский человек рассказывал, что он сделал себе гроб и время от времени в него ложился, а когда закрывал над собой крышку - такие мир и тишина нисходили на его душу, что "вам и представить невозможно", как он сказал. Может ли такое быть, правда ли это?
Ответ. Я не знаю, в каком состоянии находился тот человек. Возможно, он был прельщеный или ни во что не верил, только в гроб один. Мало ли встречается странных людей? Если же это действительно был человек высокодуховной жизни, имевший настоящее смирение, то могло быть и такое. В этом ничего плохого нет. У меня есть одна знакомая - благочестивая пожилая женщина, ей восемьдесят или восемьдесят один год, мирянка. Она уже много лет (я знаком с ней, наверно, лет двадцать), по крайней мере с того времени, как я ее знаю, держит у себя на чердаке (живет она в частном доме) доски для гроба, уже выстоявшиеся, хорошие, но, правда, гроб еще не сделан. Она держит их просто для того, чтобы было какое-то воспоминание. Вероятно, она эти доски месяцами не видит, но она знает, что у нее на чердаке лежат доски для гроба и что у нее уже что-то готово к погребению. И я думаю, это полезно для души. Другое дело, что нельзя превращать это в игру. Можно и крышкой гроба укрываться, и в склепе жить и так далее, но притом быть просто пьяницей. Многие опустившиеся люди живут на кладбищах, однако это не значит, что они подвижники, и если у них такие страшные лица, то не от подвига, а от совсем противоположного. Так что соприкосновение с предметами, напоминающими о смерти, само по себе не принесет пользы, если при этом нет ничего другого.