Страница 17 из 38
Отличительную черту Его составляют параболы, притчи. Новая ли это черта? Около времен Иисуса Христа любили выражаться приточно. Потому-то притчи Иисуса Христа не новы, новы только в том отношении, что они лучше и превосходнее всех других притчей. Для чего Иисус Христос употреблял притчи? Думают для того, что они понятнее прямого образа речи. Но из слов Иисуса Христа: вам (ученикам) дано есть разумети тайны Царствия... онем же (народу) в притчах... да видяще не видят (Мф. 11; 11, 13)-видно, что целью употребления притч была и темнота - сокрытие истины. Значит, надобно положить, что притчи Иисуса Христа имели двоякую цель: иногда - ясность, а иногда - темноту. Для той и другой цели притчи употреблялись и прежде. Например, перед восточными деспотами они употреблялись для прикрытия истины, а в других случаях употребление их имело целью объяснить истину. Те притчи Иисуса Христа имеют целью прикрытие истины, которыми Он описывал Свое Царство. И делал Он это для того, дабы не подать подозрения римскому правительству. В этом-то случае Иисус Христос показал удивительное искусство: во все время Своей проповеди Он говорил о Своем Царстве, и, несмотря на то, правительство не обратило внимания до конца Его жизни, хотя везде имело оно своих соглядатаев - шпионов. С этой стороны видно в Иисусе Христе величайшее Божественное благоразумие.
Например, синедрион спрашивает о решительной развязке: Он ли Мессия - Царь? Иисус Христос отклоняет вопрос этот другим приточным вопросом - о крещении Иоанна: крещение Иоанново откуду бе; с небесе ли, или от человек? (Мф. 21; 25). Сим вопросом уничтожает Он опасность, а другой притчей о винограднике показал им Кто Он, ответив на их вопрос. Ибо в наследнике Он явно указал им Себя, и здесь же открыл причину, почему они не принимают Его. Причина сия заключается в том, что они хотят удержать за собой наследие Его - власть в Церкви.
Касательно частных свойств образа проповеди Спасителя должно сказать то, что они просты и неизысканны, но весьма благоразумны; и с ними-то проповедник или же пастырь Церкви особенно должен знакомиться, чтобы знать, как кого учить. Частные способы эти у Иисуса Христа многочисленны и весьма различны. Например, иногда возбуждал Он веру удалением от Себя; так, жене Ханаанской говорил: несть добро отъяти хлеба чадом и поврещи псом (Мф. 15; 26). Этим отрицанием Он, как бы по ступеням, возводит жену сию на самый верх веры так, что во всем Израиле не обретает подобной веры. Инде Он возбуждает веру необыкновенной близостью; так, Закхей взлез на дерево, чтобы посмотреть на Иисуса; между тем, Иисус подходит к Нему и говорит: "Мне надобно теперь идти в дом твой!" Этой близостью Закхей был, так сказать, весь объят, и твердое сердце мытаря как бы расплавилось: половину имения моего, - говорит он вследствие такой нечаянной перемены, - я отдам нищим (Лк. 19; 8). Иногда Он последователей Своих Сам вызывал на большую полноту и совершенство веры; так, когда спросил Петра: кого Мя глаголют человецы бытии? и потом: кем признаешь Меня ты? - то сим произвел в нем то, что он сказал: Ты еси Христос, Сын Божий! (Мф. 16; 15-16) Явно, что такое высокое признание одолжено своим происхождением воззванию Спасителя, а не было постоянной принадлежностью веры Петровой.
Ибо после сего мы видим, что Иисус Христос называл его "сатаной".
Иногда давал произрастать вере из какого-либо маловажного случая, подобно тому, как прекрасное дерево растет из маленького семени и даже иногда на худом месте. Так, Нафанаилу под смоковницей напомнил только о каком-то, без сомнения, незначительном поступке его, и этим одним вызвал его на поступок, подобный поступку Петрову. Иногда вводит в положение размышления: так, по случаю прихода сборщиков податей, спрашивает Петра: берут ли цари дань со своих? - и тем заставляет его задуматься. Поступок Его со смоковницей показывает, как Он не дорожил мнением о Своей кротости, только бы подать другим урок: и стоик, при всей строгости и бескорыстности, того бы не сделал. Но Иисус Христос сделал этим то, что на другой день ученики, увидев засохшую смоковницу, сами вызвали Его на то, чтобы преподать им урок о вере: аще имате веру яко зерно горушно, ренете горе сей: прейди отсюду (Мф. 17; 20). Без сомнения, Он часто давал им такие уроки. При всем том Иуда остался Иудой. Чего Иисус Христос не употреблял, чтобы он не был сыном погибели? Евангелисты не говорят об этом, но должно предположить по необходимости. Мы видим у евангелистов только некоторые психологические наблюдения. Например, последний знак (при приношении -ред.) хлеба, поданного Иисусом, столь явный, что сам Иуда вспыхнул и изменился в лице: И... вниде в онъ сатана (Ин. 13; 27).
Каков образ учения, таков же был и образ приготовления новых учителей. Благоразумие требовало некоторых из учеников предназначить учителями и указать им для этого, как и чему учить. Чему же Он учил их? Как будто ничему-ходит по селам и городам, беседует с ними, занимается врачеванием больных; а того, что есть главное, как бы и не касается. Несмотря на то, опыт доказал, что ученики Его успели весьма много. В Италии Пифагор составил школу, в которой хотел образовать учителей для одной малой части земли. И каких правил, каких золотых стихов не написал он? Но это золото не устояло в огне бедствий: когда настала буря какого-то гонения, то ученики рассеялись, а сам учитель едва спасся. Но о сем предмете повествовать не станет нам, как выражается Апостол, и Лёта (то есть река забвения - ред.). Кто будет со вниманием читать Евангелие, тот найдет в нем много и других превосходных способов возбуждения веры и вообще проповедования.
Последний вопрос касательно сего предмета, хотя школьный, впрочем заслуживающий внимания и доселе еще надлежащим образом не решенный, есть следующий: почему Иисус Христос письменно не изложил Своего учения? Вопрос этот древен; мы видим его еще у Августина. Он возник не произвольно, а является следствием внутреннего желания души видеть религию, переданную письменно Тем, Кто первый дал ее. Равно этот вопрос есть следствие желания посрамить те общества христианские, которые говорят, будто апостолы испортили учение Иисуса Христа, не передали его во всей невредимости. Как решить вопрос сей? Почему Иисус Христос не написал того, чему учил? Потому, говорит Василий Великий, что Иисусу Христу принадлежало только искупление, а Святому Духу усвоено приложение искупления. Но сообщение религии посредством письмени относится к приложению и есть средство приложения искупления. Следовательно, есть дело Святаго Духа. Он свидетельствовал об Иисусе Христе прежде через пророков; Ему же прилично было свидетельствовать о Нем и после того - через апостолов. Но чтобы глубже решить вопрос сей, надобно обратиться к логической топике, то есть надобно поискать причины того, почему Иисус Христос не написал Своего учения, в Нем Самом, в роде человеческом и в самом предмете.
Во-первых, в Нем Самом; написать истину религии было ниже Лица Его; справедливость этого более можно чувствовать, нежели выражать. Сверх того, у Иисуса Христа, кроме этого, слишком обыкновенного, простого средства, было много других. Дух Святый мог сохранить учение прежнее и сообщить новое. Следовательно, Ему не нужно было прибегать к тому средству, какое употребляют люди для сохранения своего учения. Употреблять как средство для сохранения религии письмо было даже противно плану Божественного домостроительства. Бог благоволил, по словам апостола, буйством проповеди спасти мир; к сему буйству уже никак не идет письмо, имеющее тесную связь с человеческой мудростью. Но скажут: апостолы писали. Они писали случайно, а не намеренно; Промысл только распорядился так, что из случайных их писаний составилось для нас нечто целое, а сами они не имели в виду писать систему. Предание говорит о составлении и написании ими Символа апостольского, но предание это может быть не совсем верно. Апостол Павел ясно указывает, что он не имел нужды в посланиях, и что послания составляли нечто привходящее. "На что нам послания? -говорит Он. - Вы сами - наше послание, написанное Духом". Вот какое у них было средство к сохранению и распространению учения - сердце, живой голос! Если же апостолы поступали таким образом, то кольми паче Иисус Христос.