Страница 3 из 38
Ибо, во-первых, ожидания сии с самой глубокой древности весьма сильны и ясны; между тем как если бы они рождались из инстинкта, то сначала были бы слабее и темнее; во-вторых, они соединены с падением человека и с рассказами, подобными историческим рассказам Моисея; следовательно почерпнуты из того же источника, из которого заимствовал их и Моисей, то есть из первобытных откровений.
Следствием первого обетования и других было образовавшееся ожидание Восстановителя личного - как Лица. На это есть два намека у патриархов - у Адама и Ламеха. Адам о первом сыне говорит: стяжах человека Богом (Быт. 4; 1). Конечно, это мог он сказать от радости: первый сын для него был почти то, что Бог. Но, несмотря на это, в сем восклицании его можно усматривать, хотя не совершенно ясно, надежду на семя жены как на Избавителя, ибо в нем виден тон религиозный и какое-то отношение к своему бедствию. Еще яснее можно видеть подобный намек у Ламеха, который о сыне своем Ное так говорит: сей упокоит нас от дел наших и от печали рук наших, и от земли, юже прокля Господь Бог (Быт. 5; 29). Что это за ожидание? Некоторые говорят, будто он назван так после, потому что изобрел плуг. Но что это за упокоение для земли? Она гораздо была покойнее, когда не раздирали ее недр. Нет, сие надобно признать за ожидание Мессии, которое в последствии времени сделалось яснее и определеннее.
Второе обетование дано было после потопа (Быт. 9; 26-29). Из сего обетования видно высокое Симово назначение и обращение к Богу. Поэтому мысль в этом месте должна быть та, что Сим сделается особенным предметом Божия благословения. Пророчество сие крайне неопределенно; в нем только одна черта - та, что в потомстве Сима утвердится истинная религия. Таким образом, восстановление рода человеческого усвояется теперь не человечеству вообще, а племени Сима - отрасли человечества, и потому обетование сие частнее, чем предваряющее. Впрочем, как мало в нем следов ясных понятий! Судя по тому, что изрекает его патриарх, удостоившийся нескольких Богоявлений и живший уже в конце первого и в начале второго мира, надобно опять принять рассказ этот за малый отрывок того, что, может быть, вполне сохранилось в устном предании.
Третье обетование дано Аврааму: Воистинну благословя благословлю тя... (Быт. 22; 17-18). С сего времени приготовление рода человеческого приняло два вида: по отношению к язычникам и к Иудеям. Обетование сие может быть поэтому частнее предыдущего. Ибо благословение сие дается уже не целому племени Симову, а одной отрасли его - колену Авраама. "Благословятся" - значит получат ту милость, какая им нужна, то есть просветятся и очистятся от грехов: вот сущность благословения! Некоторые толковали это так, что потомки Авраама будут весьма счастливы и их будут в сем отношении ставить в образец, так что вместо того, чтобы сказать: это человек счастливый, будут говорить: это потомок Авраама. Но такой смысл принужденный и нисколько не естественный. Все прочее в этом обетовании просто и ясно. За сим уже последуют два способа приготовления: один у евреев, а другой у язычников. Язычники приготовляемы были так же, как и прежде; но способ приготовления Иудеев имеет свои особенности.
Пойдем по следам сей Божественной экономии. У Иудеев продолжался ряд пророчеств; пророчества, данные Адаму, Ною и Аврааму, теперь делались шире, яснее, ощутительнее, поучительнее и, постепенно возрастая, наконец, за пятьсот лет до Рождества Христова, совершенно прекратились. Мы видели, что Адаму дано пророчество неопределенно - в семени жены: по оному Мессию надобно было искать во всем роде человеческом; Ною - определеннее, - в семени Симовом; происхождение Мессии уже поэтому должно предполагать от одной части рода человеческого; Аврааму - еще определеннее: ограничено одним его потомством. Но во всех чертах их образ Мессии еще нерешителен. Потом он начал являться явственнее и определеннее. Иаков, перед смертью благословляя детей своих, говорит Иуде: Иудо, тебе похвалят братия твоя... (Быт. 49; 8-10). Черты сего пророчества суть следующие: во-первых, ограничивается и определяется обетование тем, что из двенадцати сынов Иакова одному только Иуде обещается благословенное семя. Во-вторых, к партикуляризму иудейскому присоединяется и относится черта универсализма: и Той чаяние языков, или: Тому собрания языков (Быт. 49; 10. 28; 3). В-третьих, Мессия будущий выходит уже из неопределенной толпы человечества, представляется Существом особенным, неделимым, Лицом - в имени Шилог (Примиритель).
Какой бы смысл ни давать сему имени, (однако - ред.) оно все содержит значение успокоения, примирения. Впрочем, как будет действовать сей Шилог, и как народы получат чрез Него успокоение, еще не видно.
Проходит несколько лет, и является Моисей. Он при конце своей жизни дает евреям пророчество применительно к самому себе, и потому Мессия является у Него пророком: Пророка, - говорит он, - от братии твоея, яко-же мене, возставит тебе Господь Бог твой (Втор. 18; 15). Вот новая сторона Мессии - пророческая, которая открывает способ, каким проистекут от Него все благодеяния на род человеческий. Поелику Мессия называется пророком, а должность пророка законодательствовать, учить религии, то значит, что будущий Мессия облагодетельствует людей посредством сообщения им закона и посредством научения их Боговедению и Богопочтению. Дается еще пророчество через Валаама: Возсияет звезда от Иакова, и востанет человек от Израиля (Чис. 24; 17). Валаам изрек это пророчество невольно, и потому оно у него тускло, смешано с общими чертами славы Израиля.
От Моисея до Давида как бы теряется ряд пророчеств; но с Давида начинаются новые и более определенные. Сам Давид предрекает о Мессии и представляет Его в различных чертах: во-первых, Царем, поставленным над Сионом (Пс. 2; 6), торжествующим над теми, кои замышляют суетная (Пс. 2; 9); во-вторых, видит Его в уничижении и бедности (Пс. 108; 22-23. 40; 10. 26; 8, 9,10. 68; 22, 21, 11); в-третьих, восходит на небо и созерцает Его, посаждаемого Богом Отцем, как Царя вечного, как Священника по чину Мелхиседекову (Пс. 109); в-четвертых, потом нисходит на землю и видит Его управляющим народами (Пс. 109; 2, 3, 6). Вообще, Мессия у Давида является со всех сторон: со стороны Божеской и человеческой; в состоянии прославленном и бедственном; у него же подробно описываются и все Его благодеяния... Здесь, в пророческих псалмах, Мессия представляется особенно Царем и Владыкой; говорится также о вечном и непреходящем Его священстве; вся обширность пророческого взгляда сосредоточивается, можно сказать, в семени Давида и сына его Соломона. Таким образом, обещанный Избавитель является сперва сыном Адама, потом - Сима, далее - Авраама, еще далее - Иуды и, наконец, - Давида.
Примечательно, что пророчества сии все сняты с особенных происшествий, случившихся с Давидом, и к ним приноровлены, поэтому они имеют две стороны: одну, относящуюся к Давиду или же к его сыну, другую - собственно принадлежащую Мессии (такого свойства и другие предсказания, оставленные пророками, собственно так называемыми).
Последовавшие за Давидом пророки говорили о Мессии еще яснее; каждый из них делает какое-нибудь новое пополнение, прибавляя черты Мессии не столько внешние, сколько внутренние, духовные. Так, Исайя представляет Мессию страждущим (Ис. 53; 1-10), исполненным мудрости и Духа Божия (Ис. 2; 2-5. 1; 21), Царем мирным (Ис. 2; 4. 11; 12. 9; 6. 11; 6-9), и прочее. Иоиль предсказывает о благодатном излиянии Святаго Духа вследствие заслуг Мессии (Иоил. 2; 28-29); Малахия внушает Иудеям, что Мессия грядет наказать Иудеев (Мал. 3; 1-3). Это пополнение к прежним пророчествам со стороны нравственной. Есть также пополнения со стороны физической и, так сказать, географической. Например, Исайя прибавляет, что Мессия произойдет от Девы - из корене Иессеова (Ис. 7; 14); Михей производит Его из Вифлеема (Мих. 5; 2); Аггей говорит, что Он явится при втором храме (Агг., гл. 2); Даниил верно определяет время Его пришествия седминами (Дан. 9; 22-24). Отличительная черта сих предсказаний состоит в том, что в них нет такого приноравливания, какое видно в пророчествах Давида. Давид берет с себя в обстоятельствах своей жизни черты и прилагает к Мессии. Пророки, напротив того, не с себя снимают черты, а с судьбы целого народа Иудейского.