Страница 5 из 38
Третьим, самым главным приготовлением Иудеев была данная им религия, или же самый закон. Закон этот разделялся на нравственный, обрядовый и гражданский, которые все даны были Богом. Посему религия иудеев тесно соединена была с политикой. Сам Бог был Правителем их и Законодателем; отсюда управление, под которым находились Иудеи, было правление феократическое. Каким образом такая религия приготовляла Иудеев к принятию Мессии? И, во-первых, как служила для них приготовлением к сему самая феократия? Феократия сближала Иудеев с Богом; чрез такое сближение располагала их к принятию от Него большего откровения и обетования, и, таким образом, служила орудием к приготовлению их. Другому народу, не состоявшему на таких особенных правах, как Иудеи, вовсе неприлично было бы сообщить такие сведения, какие сообщены Богом им, ибо он не ожидал бы их, а потому не был бы расположен к принятию их. Пророки представляли Иудеям Мессию в виде Наместника Иеговы, Который и в скинии был невидим. И потому Иудеи с сим Наместником, ознакомившись наперед, легко могли потом узнать Его. Вот как феократия и состав ее приготовляли Иудеев к принятию Мессии!
Как приготовлял их самый закон? Например, как приготовлял их закон нравственный? Он был весьма строг и за неисполнение грозил смертью: апостол Павел часто говорит об этом в своих посланиях. Но исполнить его человек сам по себе не мог. И потому, сознавая свое бессилие, располагался искать внешней помощи. Закон сей служил человеку как бы зеркалом, в котором он видел свое безобразие, свои недостатки и, таким образом, располагался к поиску средства, вознаграждающего недостатки. Но средство сие - в одном Боге. Правда, он находил сие средство в другом законе, в законе обрядовом, который служил поэтому дополнением к закону нравственному. Он, за неисполнение закона нравственного, требовал жертвы и по видимому изглаждал преступление. Следовательно, закон обрядовый мешал нравственному? Нет! Он только несколько успокаивал иудеев и облегчал тот путь, по которому они шествовали. Мессия был далеко, а закон нравственный гремел наказаниями и проклятиями; для уменьшения происходящего отсюда страха позволено Иудеям за некоторые преступления приносить удовлетворительные жертвы, а некоторые преступления наказываемы были смертью. Следовательно, виновность оставалась и при сем законе. И он не мог вполне успокаивать грешника, а потому должен был вести к тому же, к чему вел и закон нравственный: жертвы его должны были напоминать великую жертву - Иисуса Христа.
В каждом сколько-нибудь размышляющем человеке он пробуждал мысль: "Каким образом наш Иегова - Существо духовное, чистейшее - отпускает грехи и за козла или же овцу? Невероятно, чтобы животные имели такую силу". Эта мысль пробуждала другие и тотчас вела к следующему заключению: "Верно, сила приносимых людьми жертв в чем-то высшем - в пророческих обетованиях о Мессии".
Таким образом, обрядовый закон, с одной стороны, как будто ослаблял поиск высшей помощи, а, с другой стороны, препровождал людей ко Христу и был, как говорит апостол Павел, пестуном к Нему. Кроме того, поскольку закон сей был весьма подробен и узорчат, и поскольку в сей узорчатой ткани были стороны, имеющие знаменование иероглифическое, то мыслящий человек видел в сих иероглифах особенные намерения Божий, а потому возбуждался искать развития и изъяснения оных в чем-то высшем.
Самая главная мысль, или же идея, закона обрядового олицетворена в христианстве. В основании обрядового закона Моисеева - идея примирения человека с Богом посредством чужих заслуг. На этой идее основано и все христианство, и оно есть примирение человечества с Божеством - через средство внешнее, заслугой Иисуса Христа. Сколько же поэтому сия мысль располагала Иудеев к принятию Мессии Христа! Отсюда-то, для убеждения тех из Иудеев, кои хотя мало рассуждали, мало требовалось. Апостол Павел для достижения этой цели почел нужным (в Послании к Евреям) сделать не более, как только (провести - ред.) параллель между обрядовым законом и Иисусом Христом. Итак, не столько, может быть, приготовлял Иудеев закон нравственный и феократия, или же закон политический, сколько приготовлял их закон обрядовый. Если бы посредством жертв его не распространилась мысль о том, что род человеческий будет искуплен жертвой, то как бы тогда странно было видеть Искупителя, жертвующего Самим Собой! Вот каким образом приготовляемы были Иудеи!
Скажут: но не приготовились, и потому воспитание было несовершенное, недостаточное. Что сказать против сего? Нет! воспитание было достаточное, ибо цель его достигнута. Цель особенного воспитания Иудеев, главным образом, заключалась во всем роде человеческом - в том, чтобы через Иудеев сохранить религию в таком виде, какой нужен был ей для того, чтобы естественно могла из нее выродиться религия христианская. Цель сия достигнута: христианство естественно выродилось из иудейства, подобно плоду, который созрел, отпал и отдан в употребление. Иудеи отслужили свою чреду как нельзя лучше, и, таким образом, славная цель иудейского воспитания достигнута. Но и по отношению к Иудеям цель воспитания также достигнута. Ибо лучшая часть нации иудейской последовала Христу. Что другая часть осталась в упорстве, этого виной они сами; притом, здесь осталась самая худая часть: каиафы, анны, саддукеи остались при своем заблуждении, но из них некоторые обратились в христианство. Посему-то апостол Павел в Послании к Римлянам заметил, что "не все Иудеи суть Иудеи" (Рим. 2; 29). Таким образом, главная цель сего воспитания в роде человеческом совершенно достигнута, и вторичная цель по отношению к Иудеям с лучших своих сторон также достигнута, ибо не язычники первые приняли Христа, а Иудеи. Если даже назовем его неудачным в последнем отношении, то неудача эта неизбежна, как условие к совершенству.
Худшая часть Иудеев палестинских не приняла Мессии, ослепившись чувственным о Нем понятием. Вот недостаток, но он служил источником совершенства. Пусть бы пророки не представляли Мессии со стороны чувственной, тогда Иудеи стали ли бы ожидать Его с таким нетерпением? Нет! Народ чувственный не стал бы гоняться за духовным, между тем как чувственное представление Мессии было сильным побуждением ожидать Его и желать. Таким образом, погибель Иудеев была, как говорит апостол Павел, спасением для язычников и для них самих.
Обратимся к язычникам: что с ними было? Как они воспитывались? У них сохранились, но в некоторых частях обезобразились все средства всеобщего воспитания рода человеческого, бывшего в употреблении до Авраама. Например, у язычников сохранились жертвы и сделались средоточием их религии и богослужения. В их жертвах заключена была мысль о Мессии. Теперь, если предположим, что жертвы сии перешли к язычникам от тех, которые соединяли с ними эту высокую мысль, то с переходом жертв должно было перейти к ним и некоторое, хотя темное, понятие о Мессии, о высшей цели жертв, как это и выразилось у греков в их Дионисиевских жертвах.
Но положим, что это в умах язычников затемнилось; самое жертвоприношение, просто без всего, содержало учение о Мессии, ибо оно приготовляло людей к принятию Его в виде жертвы. Правда, апостол Павел говорит, что Иисус Христос распятый казался язычникам безумием, но еще большим показался бы Он безумием, если бы язычники не приготовлены были к сему посредством жертв. Здесь соблазнил их Крест, а учение об Искупителе, как о жертве, было их родное; то есть им трудно было понять, как Искупитель явился в таком уничиженном и жалком виде? Они бы лучше желали видеть Его среди облаков на престоле, - по примеру Филона. Кроме того, все язычники производили свою религию свыше - от Бога; мысль эта располагала их к принятию религии откровенной. Если бы язычники не водились сей мыслью, тогда проповедникам христианства труднее было бы преподавать им новую откровенную религию, между тем как здесь при такой мысли апостолам оставалось только прививать понятия нового учения к понятиям уже готовым. Остаток первых преданий - предания, сохранившиеся от Адама и других патриархов о восстановлении, имеющем совершиться чрез Сына Божия, - вошли в состав языческой религии в виде таинств и составили некоторый аналог с Таинствами христианскими. Посему к темной вере их апостолам оставалось только прививать свою проповедь.