Страница 90 из 379
Чѣмъ довершилось это униженіе и порабощеніе? Потерею самообладанія, цѣломудренной сдержанности чувствъ и мира душевнаго, когда жена слишкомъ уже далеко зашла во внѣшній міръ, захотѣла войти и въ мужскія нравы, стала раздѣлять ихъ грубыя или, пожалуй, и утонченныя, но тѣмъ не менѣе испорченныя стремленія и прихоти, и потерявъ чистоту любви и искренность уваженія другого пола, сама сдѣлалась соблазномъ въ мірѣ. Она порабощена потому, что поработила саму себя; она унижена потому., что унизилась; она стѣснена въ своихъ правахъ, потому что самаими пожертвовала. И ѳиміамъ, по видимому воску- ряемый предъ нею въ образованныя времена ивъ образованномъ обществѣ, очень напоминаетъ тотъ ѳиміамъ, который язычники курили предъ своими обожаемыми статуями, обожая въ нихъ не ихъ самихъ и не воображаемыя въ нихъ вышнія существа, а собственныя страсти, въ нихъ олицетворенныя.
б) Ясно ли теперь, что можетъ вывести женщину изъ униженія и порабощенія? Одно средство: съ возстановленіемъ нравственной чистоты, возвращеніе къ жизни сердца; съ удаленіемъ отъ внѣшнихъ дѣлъ и суетливыхъ тревогъ міра, соблюденіе нравственной тишины чувствъ и безмолвіе духа. И что можетъ быть свой-
164 Мѣсяцъ авг у с тъ.
ственнѣе полу при всѣхъ условіяхъ естественнаго его склада, что можетъ быть прекраснѣе и наиболѣе привлекать къ нему чистую нравственную любовь и все уваженіе другого пола, болѣе оградить и обезопасить женщину и отъ собственныхъ паденій и отъ коварства и наглости страстей мужскихъ? Чго можетъ даже сдѣлать женщину болѣе свободною въ духѣ и независимою въ жизни? Здѣсь, въ жизни сердцамъ нравственной красотѣ и святыни цѣло* мудрія, въ глубокомъ, живомъ религіозномъ чувствѣ, которому женское сердце можетъ быть отличнымъ проводникомъ и въ обществѣ, въ безраздѣльныхъ чувствахъ супруги, матери, въ полномъ посвященіи сердца и жизни воспитанію дѣтей, которыхъ не отдѣльныя только личности развиваются, но приготовляются цѣлыя поколѣнія къ будущимъ временамъ, въ чувствахъ и стремленіяхъ любви христіанской съ ея всеобъемлющимъ, вседѣйствующимъ добромъ, съ ея милосердіемъ и состраданіемъ къ бѣдствующему человѣчеству, къ которымъ такъ способна по природѣ своей, а тѣмъ болѣе по христіанству, женская душа*, — вотъ гдѣ христіанское назначеніе женщины, назначеніе чрезвычайно высокое; вотъ гдѣ права ея неотрицаемы и неприкосновенны, свобода и дѣятельность не стѣснеі*ы.
А далѣе?—далѣе христіанское ученіе говоритъ, что въ церкви, т.-е. въ церковныхъ собраніяхъ и дѣлахъ, жены да молчатъ, не повелѣся бо имъ глаголами: „въ семействѣ—мужъ глава жены, а жена да повинуется свосму мужу, въ обществѣ — не повелѣвается ей ни учить, ни властвовать, а пребывать въ безмолвіиНе разъ это послѣднее выраженіе повторяется словомъ Божіимъ: такъ хорошо оно выражаетъ истинное достоинство христіанской женщины.
III. Да напечатлѣютъ жечудно-пре- красный образъ св. Дѣвы Маріи въ своихъ сердцахъ наши христіанки и да проникнутся они убѣжденіемъ, что имъ предназначена не днѣшняя дѣятельная жизнь, но внутренняя, семейная, домашняя; только въ этой области онѣ могутъ достигнуть своего истиннаго назначенія и будутъ истинно-великими. (Сост. Г. Д—ко по бесѣдамъ Іоанна, еписк. смоленск., съ дополн.и сокращ.).
Поуч 5-ое. Успеніе Пресвятыя Богородицы.
(Переходъ человѣка въ загробную оюизнь).
I. Если названіе нынѣшняго праздника взять въ прямомъ, буквальномъ смыслѣ, то это будетъ торжественное воспоминаніе тихаго, мирнаго сна. въ которомъ Пресвятая Дѣва окончила Свое земное поприще и перешла въ блаженную вѣчность. Итакъ умереть для нѣкоторыхъ людей значитъ только спокойно заснуть. Вотъ истинное совершенное безсмертіе!
А какова смерть другихъ и большей части людей? Какими ужасами она окружается, какое зрѣлище представляетъ живымъ7
Хотите ли вы, братія мой, вмѣстѣ со мною остановить взглядъ на послѣднихъ минутахъ человѣка въ здѣшней жизни? Мы видимъ кончину ближнихъ, мы сами умремъ; а понимаемъ ли, что въ часъ смерти происходитъ въ состояніи самаго умирающаго? Чѣмъ сопровождается шагъ его въ вѣчность?
II. А) Вотъ наступаетъ послѣдній часъ человѣка въ этомъ мірѣ. Болѣзнь, приблизившая его къ смерти, уже прекратилась; она подорвала основы тѣлеснаго организма и сдѣлала его уже неспособнымъ къ дальнѣйшей дѣятельности въ настоящемъ его видѣ, и тѣло уже не служитъ духу. Тогда жизнь души начинаетъ отторгаться отъ частей и органовъ тѣла, къ которымъ была прирождена и въ которыхъ доселѣ дѣйствовала. Судорожныя движенія и необычайныя сотрясенія всего организма (т.-е. всего тѣла) показываютъ, какъ усиленно, какъ жестоко это отрѣшеніе души отъ тѣла, а чѣмъ крѣпче организмъ, чѣмъ сильнѣе была привязанность духа къ тѣлу, тѣмъ сильнѣе эти сотрясенія, потому что тѣмъ болѣе силы нужно духу, чтобы оторваться отъ тѣла. Какъ страшно уже это одно зрѣлище!
а) Но всмотритесь ближе, вы увидите,, что тутъ не одни тѣлесныя страданія. Трепещетъ душа, чувствуя свое невольное, быстрое приближеніе къ вѣчности; въ трепетѣ она силится какъ будто остановиться на этомъ страшномъ пути; она порывается какъ бы уклониться отъ тѣхъ ужасовъ, какіе ее ожидаютъ, или овладѣть собою и этими самыми ужасами, чтобы спокойнѣе и смѣлѣе проп-
Мѣсяцъ авг у с тъ. Иі5
ти. Но вти порывы, подавляемые болѣе и болѣе приближающеюся смертію, производятъ только то невыразимое возбужденіе и раздраженіе всѣхъ силъ и чувствъ души, которыя кладутъ еще болѣе страшную печать на лицо и на все состояніе умирающаго. Да, въ часъ смерти овладѣть собою и самимъ путемъ смертнымъ и всѣми его ужасами: какая эта неизобразимая задача! И мы не думаемъ, чтобы та отчаянная храбрость, которая, немного думая о яшз- ни и смерти, а еще менѣе о вѣчности, смѣло несется на встрѣчу смерти, какъ напримѣръ въ битвѣ со врагомъ или въ самоубійствѣ, вѣрно рѣшала эту задачу. Эта храбрость слѣпа и потому такъ отважна только до момента самой смерти*, авъ моментъ смерти душа прозрѣваетъ. И скажи мнѣ ты, смѣлая душа, будешь ли ты также смѣла предъ тѣмъ, что тогда увидишь?
б) Есть однакоже кончина безъ ужасовъ предсмертной борьбы: душа отходитъ мирно, конечно не безъ смущенія и тѣлесныхъ страданій. Это душа чистая, добрая, кроткая. Ясность, самосознаніе, чистота и тихость чувствъ, глубокая вѣра и преданность Богу, отличавшія ее при жизни не оставляютъ ее и въ часъ смерти*, она владѣетъ собою; внутренняя свѣтлость ея разсѣваетъ предъ нею мракъ и страхъ смертнаго пути и, всецѣло вручая себя Богу, она съ тихою покорностію отдается послѣднимъ волнамъ житейскаго моря, прибивающимъ ее къ берегамъ вѣчности.
в) А душа злая? Видѣли ли вы, какъ она отходитъ изъ здѣшняго міра? Видѣли ли тѣ невыразимые ужасы, какими сопровождается ея отшествіе? Она не знала въ жизни, не имѣетъ и въ часъ смерти ни самосознанія, ни самообладанія, ни покорности. Всѣ чувства ея волнуются: но эти чувства злы, и раздраженіе ихъ въ послѣднія минуты доходитъ до крайней степени. Ея зло, освобождаясь вмѣстѣ съ нею отъ послѣднихъ узъ, которыми еще сдерживалось сколько нибудь въ здѣшней жизни, со всею силою поднимается и, въ виду ужасовъ смерти, ожесточается до отчаянія. Душа хочетъ бороться съ этими ужасами*, она какъ будто бы вызываетъ на бой самую смерть, и силою собственнаго зла хочетъ одолѣть ее*, она усиливается овладѣть отлетающей жизнію, но въ то же время, чувствуя
подъ собою разверзающуюся бездонную пропасть вѣчнаго зла, неодолимо увлекается въ нее силою сродныхъ стремленій своей злой природы. Въ борьбѣ съ жизнію и смертію.* душа борется еще сама съ собою*, она терзаетъ самое себя. Можно ли и какими словами выразить весь ужасъ этихъ минутъ? Одинъ внѣшній видъ этого зрѣлища заставляетъ живыхъ бѣжать отъ умирающихъ. Такъ по истинѣ смерть грѣшниковъ люта.
Б) Какъ бы то ни было, смерть не отступаетъ, жизнь не возвращается, и человѣкъ умираетъ; и ботъ ему^ едва только умершему, начинаетъ уже открываться вѣчность*, онъ уже подходитъ къ рубежу ея.
а) Онъ замѣчаетъ предметы и явленія, невидимые для другихъ, слышитъ необыкновенные звуки, прозрѣваетъ то, что намъ не можетъ быть извѣстно естественнымъ порядкомъ. Еще нѣсколько минутъ и человѣкъ переступаетъ въ вѣчность. Какъ вдругъ измѣняется Форма его бытія, духъ его видитъ самого себя, свое собственное существо, какъ не видѣлъ его въ тѣлѣ, онъ видитъ предметы и самые отдаленные уже не тѣлесными глазами, а непосредственнымъ разумомъ, и то, что прежде онъ могъ постигать только разумомъ, теперь онъ видитъ какъ бы глазами*, онъ говоритъ не членораздѣльными звуками слова, а мыслію.* и то, что прежде онъ могъ представлять себѣ только въ мысляхъ, теперь уже выражаетъ какъ бы словомъ: не руками осязаетъ предметы, а ощущеніями и чувствами, и предметы самые тонкіе и прежде для него неуловимые и неосязаемые онъ теперь обнимаетъ въ ощущеніяхъ, какъ бы въ рукахъ*, движется не ногами, а одною силою воли и то, къ чему прежде онъ могъ приближаться съ великимъ трудомъ, медленно, черезъ большія пространства мѣста и времени, теперь онъ постигаетъ мгновенно, никакія вещественныя препятствія его уже не задерживаютъ.