Страница 48 из 110
Как представляется, современное богословское понимание сути чуда удачно сформулировано авторами Православной библейского словаря, изданной под редакцией К.И. Логачева в Петербурге в 1997 г.2 Под чудом здесь понимается действие, производимое Божией силой. Это сверхъестественное, но доступное внешнему человеческому наблюдению и пониманию действие. Сверхъестественность означает то, что обычно чудо не вытекает из действия сил и законов природы, а нарушает их, что не противоречит, однако, воле Божией. В чуде низший закон природы уступает высшему. Вместе с тем чудо всегда имеет какую-то религиозную или воспитательную цель, т. е. нравственный смысл, а волшебное (языческое) лишено - и в этом его основное отличие от чуда - нравственно обусловленного характера. Чудо - видимый знак, знамение того, что в данном случае говорят и действуют Сам Бог или Его посланники (см.: Мф. 12, 38; Ин. 2, 11; Ин. 2, 18; Ин. 6, 30).
В силу бинарности структуры чуда (внешние различия при тождественности сущности элементов, составляющих чудо) оно изначально символично. Речь идет о том, что чудо как внешнее проявление Божественной силы, первый, но не основной элемент этой структуры, лишь отчасти, неполно представляет в сфере человеческого восприятия и понимания второй, главный элемент структуры - саму Божественную силу. Различия элементов, о которых здесь говорится, носят не онтологический, а гносеологический характер и зиждятся на ограниченности возможностей человеческого сознания в постижении Божественной силы. Видимая, доступная человеческому наблюдению и пониманию черта чуда - его необычность.
Необходимо различать чудесное и чудо в собственном смысле слова. Существует три вида чудесного, т. е. проявления Божественной силы на уровне человеческого постижения: чудо в собственном смысле слова, или деяние; явление этой силы в форме видения или гласа; пророчества и предсказания.
Составители Киево-Печерского патерика, например, считают чудом все три проявления Божественной силы. Так, составитель третьего «Слова» называет чудом о святой Церкви то, что от изваяния Христа слышали глас, приказавший нести венец на уготованное место3.
Но видение, глас, пророчество и предсказание представляют собой иные, отличные от чуда в собственном смысле слова формы проявления Божественной силы. Они также существенно влияют на ход событий, на душевное состояние человека, но непосредственного изменения естественных законов, событий в форме торжества духа над природой в пределах земной жизни человека здесь нет. Различая чудесное и чудо, т. е. действие, проявление Божественной силы в пределах земной жизни человека, сосредоточимся в дальнейшем именно на чуде.
Вербализации чуда в письменных текстах всегда придается форма события. Соответственно действие протекает в конкретном географическом пространстве и в определенной степени локализованном времени. Эти реалии вписаны в картину мира с ее пространственно-временными параметрами. Поскольку в средневековой литературе теоцентричная картина мира первична по отношению к человеку и к событиям, с ним происходящим, важно хотя бы схематично описать ее структуру. Небольшие тексты, в которых рассказывается о киевских чудесах святителя, не содержат материала, достаточного для составления подобной масштабной схемы. Реконструировать представления о мире, в которых произошли эти чудеса, помогает Киево-Печерский патерик.
Патерик как жанр раннесредневековой агиографической литературы характеризуется ярким своеобразием.
Эти черты поэтики патерика обусловлены, по нашему мнению, тем, что в нем между «небом» и «землей», находящимися ближе друг к другу, чем в остальных агиографических жанрах (и в этом сходство патерика со сказаниями о чудесах), существует напряженное силовое поле. Все происходящее в этом поле сводится к столкновению Бога и сатаны за души человеческие. Отсюда -своего рода «человекоцентризм» патериковых рассказов, стремление их авторов к тщательной разработке поэтики персонажа, которая призвана это особое внимание к душе и к коллизии духовного и тварного начал в человеке воплотить в ярких вербальных образах.
На фоне переводных патериков, которые были известны на Руси уже в первые два века после принятия христианства, киевский отличается тем, что описываемые здесь события происходят не просто в пограничном пространстве, айв одном месте - на склонах Днепра. Такое единство места и действия приводит к исключительно высокой концентрации мистической и реальной энергетики. Она выплескивается в непрерывную и изнурительную борьбу человека и дьявола. Относительно самостоятельные эпизоды этой борьбы сливаются в единое целое и превращаются в действо, невидимые участники и истинные герои которого находятся не на склонах Днепра, но господствуют во вселенной.
Картина мира, во многом определяющая абрис образной системы произведения, выдержана в Киево-Печерском патерике в христианской традиции. «Средневековый образ мира
членится во времени и в пространстве на две части, и части эти неравны по своему достоинству; их отношение иерархично.
У времени два яруса: «сей век» и превосходящий его «будущий век».
У пространства два яруса: «поднебесный мир» и превосходящий его «занебесный мир»4.
Эти коллективные представления выполняют по отношению к произведению конструктивную функцию. Структурную основу модели мира произведения составляет сакрально-про-фаническая иерархия «занебесной» и «поднебесной» сфер, «сего» и «будущего» века. Главное в этой картине мира-двойственность в сочетании с целостностью. Двойственность проявляется в самых разнообразных формах: в параллелизме символико-аллюзивного и реально-натуралистического образных рядов, в артикуляции пространства на географическое и духовное, в особенностях сюжетного движения и системы персонажей.
Опорные элементы картины мира в Киево-Печерском патерике отчленены один от другого сознанием, которое мыслит оппозициями. Как структурный принцип артикуляции картины мира следует рассматривать бинарную оппозицию Бог -сатана. Их противопоставление - абсолютно полное, универсальное. Поэтому Бог и сатана пространственно и временно не локализованы, их сила может проявиться в самых разнообразных формах. Но ассоциативно первый образ связан с «небом» и светом, а второй - с «землей» и тьмой.
Все элементы, из которых состоит модель мира, пронизаны Божественной энергией, что придает ему целостность. Мистическая, лишь отчасти вербализованная энергия проявляется в «поднебесной» сфере в сакрализации того или иного географического пространства, в происходящих здесь чудесах, в видениях и предсказаниях. Это те «скрепы», которые соединяют разрозненные части в целое. Картина мира обретает единство благодаря образу Бога.
Как одну из основных форм двойственности картины мира в патерике следует рассматривать оппозицию духовного
и материального (тварного), буквально пронизывающую образную систему. Эта оппозиция сглаживается благодаря чудесам, которыми насыщена жизнь обитателей монастыря. Чудеса -эманация Божественной энергии в мир людей. Они выступают и как гармонизирующая сила, и как разновидность связи между элементами картины мира.
Чудо как событийная форма преодоления духовно-божественной силой власти природы описывается, например, в третьем «Слове». В нем рассказывается, как чудотворная икона Богородицы, дарованная Самой Божией Матерью, много раз переносилась ангелами со старого места в новую церковь. Та же Божественная сила изменила течение Днепра, чтобы доставить в Киев, вопреки их воле, константинопольских иконописцев, решивших отказаться от росписи Печерской церкви и вернуться домой.
Чудеса сопровождают земную жизнь Никона-черноризца («Слово» 17). Попав в плен к половцам, он отказался от выкупа состоятельными родственниками, в течение трех лет подвергался пыткам и «к 6 час невидима бысть». Герой чудесным образом перенесен в Печерскую церковь. Его видят и с ним разговаривают находившиеся там монахи. Через некоторое время старца узнает и зашедший в монастырь половец, который держал его в плену.
Чудесные события сопровождаются нарушением, казалось бы, незыблемых границ между небом и землей, вечным и временным, духовным и природным. Вербальный хронотоп чуда обладает способностью вместить в локальном, четко очерченном укрупняющее его беспредельное. Здесь подробность превращается в семантически богатую деталь, происшествие - в событие, а случай - в провидение.