Страница 65 из 101
58
По свидетельству Цезаря (De bello Gallico, VI, 16–18), галлы были крайне набожны: natio est omnis Gallorum dedita religionibus [весь народ галлов предан религии]. Страдая тяжелым недугом или застигнутые каким–нибудь несчастием, галлы приносили в жертву богам людей, в особенности преступников, а то и себя самих. Такие жертвоприношения при стечении народа совершали жрецы–друиды: ad еа sacrificia druidibus utuntur… publiceque ejusdem generis habent instituta sacrificia [для этих священнодействий они используют друидов… и публично имеют установления и священнодействия того же самого рода].
Однако человекоподобных идолов у древних галлов не было, и упоминаемые Цезарем simulacra Меркурия были, похоже, не что иное, как менхиры. Религия галлов — пантеистический натурализм. — Все полно богов, т. е. повсюду, хотя и бесконечно разнообразно, проявляется единая природа. Поклоняясь этому таинственному природному целому, галлы молили и магическими обрядами и заклинаниями старались уловить отдельные его силы. Природное целое обретало оттого конкретность и распадалось на бесконечное множество богов и богинь. Одни боги были покровителями источника, леса, деревни или города; другие стали богами большой области, племени или даже всех галлов. Это понятный процесс, поскольку каждый бог представлял всю природу, олицетворяя природное целое.
Почитались боги рек, озер и источников. Люди приносили в жертву этим богам всяческие драгоценности, бросая их в воду. Много золота выгребли из галльских озер римляне, еще больше — нынешние археологи. Христианская Церковь долго боролась с этим суеверным культом, запрещала его, а в конце концов трансформировала, освятив и поставив возле озер и источников свои часовенки. Но по сей день о галльских Deva, Diva, Divona напоминают названия рек Dive, Divone, Deheune, город Ним напоминает о боге по сей день не иссякнувшего источника Немаусе, Bourboule, Bourbonn–les–Bains, Bourbon–Lancy и другие города и городки — о боге всех вод Бормоне (Bormo, Borvo).
Боги обитали не только в воде, но и в столь же высоко чтимых галлами лесах; в одном месте почитали бога Восега (бога Вогезских, Vosges, гор), в другом — фогинь Арнобу, Ардуинну (ср. Ardennes). Божественными считались некоторые деревья; особенно почитали дуб и омелу, которая растет, иногда прицепившись к дубу. — «Для друидов нет ничего более священного, чем омела и дерево, на котором она растет, т. е. дуб. Богам посвящается дубрава, и жертвоприношения никогда не обходятся без дубовых листьев… Считается, что все произрастающее на этих деревьях посылается небом и что это знак избранничества дерева божеством. Такая омела — вещь крайне редкая, найдя ее, приближаются к дереву в крайнем смирении, особенно в шестой день по новолунию… Называют они омелу целительницей всех болезней».
Не сами деревья, источники и озера кельты считали богами, но воображали себе живущих и действующих в предметах духов, которые, подобно человеческому духу, могли жить и в другом месте. Самгуба, или мурдухан ирландских кельтов, т. е. матерь моря, не покидает, похоже, природной своей стихии — «она забросила волнующиеся свои косы в лодку Конинга». Но сиды — лесные эльфы, или феи, благополучно живут и на далеких океанских островах и в лесах. Эти сиды часто показываются людям, а люди, в свой черед, время от времени навещают острова сид.
Существуют злые духи, но есть и такие, что покровительствуют людям. Этих благих духов часто изображают статуи и рельефы. Вот сидят спокойно три женщины, держащие корзину цветов, рог изобилия или младенца. Кельты называли их матерями, или матронами (matres, matrae, matronae), — считали их богинями жизни и изобилия, покровительницами семьи, деревни и даже отдельного народа. Со временем эти матери смешались с германскими Нормами и греческими Парками, превратившись в богинь судьбы. Их начали называть латинским словом fatae откуда — средневековое fade, или фея.
Из великих богов кельты, по свидетельству Цезаря больше всего почитали Меркурия (Deum maxime Mercurium colunt), считая его изобретателем всех искусств, проводником путников и покровителем торговцев. Однако грек Лукиан отожествляет этого же кельтского бога с Гераклом, именуемым по–кельтски Огмий (Ogmios, Ogmae). Однако на Геракла Огмий походил еще меньше, чем на Меркурия. Правда, во II веке по P. X., кельты изображали его завернутым в львиную шкуру, с палицей в правой руке и луком в левой, а поздние предания ирландских кельтов повествуют о его мощи и подвигах. Но он — морщинистый, облысевший старик, обожженный солнцем, как старые моряки; самому Лукиану он напоминает Харона или Иафета. Такой облик, согласно Лукиану, бог имел оттого, что кельты желали отомстить Гераклу за его поход на Галлию. Как бы то ни было, «этот старец Геракл ведет за собой большую толпу людей, подвязав их за уши. Привязь из золотых и янтарных нитей… Но хоть и слабы нити привязи, никто не бежит, не упирается даже, но… радостно следуют и восхваляют своего водителя… Не мешкая, должен сказать, что показалось мне наиболее странным. — Поскольку скульптору некуда было прикрепить эту привязь, он высек торчащий язык бога, точно это язык притягивает людей, сам же бог, улыбаясь, стоит лицом к ним».
Это, в самом деле, странное скульптурное произведение растолковал Лукиану один образованный и выучивший греческий язык кельт. Согласно этому, так сказать, народному кельтскому философу, кельты считали, что Геракл — это тот же самый Логос, которого греки (т. е. новопифагорейцы) отожествили с Гермесом (Меркурием). Трудно, на мой взгляд, сказать, самим ли кельтам II века, их философу или, наконец, самому Лукиану принадлежит это соображение. Неясно также, каково значение описанной Лукианом группы; увлекаемые богом могли символизировать не только просвещаемых Логосом людей, но и ведомые богом психопомпом (= водителем душ Гермесом, или Меркурием) души умерших.
Огмий боролся со змеей, а из кельтских преданий мы знаем, что змея и вообще пресмыкающиеся — создания царства тьмы. Миф об Огмии напоминает рассказываемое ирландцами о Луге, боге, ставшем героем преданий. Как Огмий, именуемый иногда Гриан–Айнехом, так и Луг был врагом Балара — сына Буар–Айнеха и бога смерти. Следовательно, Огмия можно считать богом жизни и света.
Галльская скульптура изображает Огмия–Меркурия, убивающим не только змею, но и самого Буар–Айнеха, галльского Кернунна; сопровождающие Кернунна звери (бык, олень, змея, обыкновенная или с бараньей головой, крыса) становятся спутниками Победителя, а рога Кернунна — рогами изобилия. Перед Огмием можно видеть летающих птиц и возвещающего зарю петуха. — После победы света над тьмой, Огмий–Меркурий становится владыкой там, где прежде властвовал Кернунн, выводя людей из его царства.
Огмий–Меркурий, или (?) Гриан–Айнех — это кельтский Агура–Мазда; тогда как Буар–Айнех, Балар, или Кернунн, напоминает Айро–Манью [Анро Майнью]. Возможно, в Огмии Победителе запечатлен процесс истории религии, а именно борьба монотеистического пантеизма с дуализмом и его победа. Только кельтский дуализм, как кажется, никогда не имел того метафизического значения, как иранский: Огмий перенял атрибуты Кернунна, не пресеклось и почитание самого Кернунна.
Кернунна (ср. лат. соти, франц. cornu), т. е. «рогатого бога», галлы изображали сидящим — подобно буддийским богам — в окружении упомянутых зверей. В руках он держал мешок, из которого сыпались разные мелкие предметы; на шее висели бусы. — Рогатые звери и рога самого бога изображают месяц в ночном небе и сумрачное подземное царство, изобилующее всяческими драгоценностями и даже скрывающее источник самой жизни. Недаром в эпоху империи, желая изобразить Кернунна, мастера брали за образец статуи египетского Сераписа. Ибо Серапис (= Озирис–Апис, а Апис — бог–бык) — бог иной, посмертной жизни, египетский Плутон, или Аид. Цезарь называет Кернунна Dis Pater и говорит, что, по мнению друидов, галлы родились от него. Где–то за морем, говорили ирландцы, есть издревле обитаемое место, счастливая обитель, дворец Донна (= того же Кернунна, или «Dis Pater»), предназначенный для жизни многочисленного его рода, его детей кельтов. — «Все вы после смерти должны прийти в мой дом!»