Страница 66 из 101
О том, что кельтская религия была пантеистическим монизмом, свидетельствует не только борьба Огмия–Гриан–Айнеха с Кернунном–Буар–Айнехом, но и то, что отцом Кернунна, по свидетельству поэта Лукана, был Тараний; это имя родственно имени германского Доннара, или Тора, и обозначает гром. Изображаемый с серпом Тараний — бог грома, света и тепла, жнущий хлеба, уничтожающий дурных тварей и устраняющий страшный мор. Его серп, возможно, есть не что иное, как фетиш древних лигуров (и критян) — обоюдоострый топор. Такие топоры высекали на могильных памятниках даже в христианской Галлии; а в VI веке, желая уберечься от мора, галлы выцарапывали на стенах своих домов букву Т — символ топора или серпа Тарания. Римляне называли этого бога «галльский Тау», а Цезарь, кажется, — Юпитером. Со временем он действительно отожествился с Юпитером, отцом богов и людей.
Вторым галльским Юпитером был «бог с колесом», которого Цезарь назвал Аполлоном. Колесо — совершенно прозрачный символ солнца. Заметные следы культа солнца сохранились в обычаях Галлии в Средние века и даже в Новое время. — Летом, в пору солнцеворота (т. е. в Иванов день) и теперь кое–где во Франции разводят большие костры, машут в воздухе головнями, иногда скатывают с горы в реку огненный сноп соломы.
Поскольку все эти боги кажутся нам проявлениями единого божества, мы можем с доверием отнестись к Лукиану, сравнивающему галльского Марса — жестокого Эзуса (Esus, Aesus) — с Меркурием, на том основании, что Эзуса будто бы почитают торговцы. В условиях окрепшего социального и политического строя, галлы без труда могли почитать уже и единого верховного народного бога. Последний так и именовался Теутатес, или, буквально, — «Народный», «Бог народа», поскольку кельтское слово «touta» значит народ. Теутатес вобрал в себя те или иные атрибуты Эзуса, Меркурия и Юпитера.
Единое, хотя и расколовшееся божество, живущее во всей природе и людях, не перестало быть единым. В этом отношении кельтская религия, похоже, меньше отошла от изначальной индоевропейской веры, нежели греческий и римский политеизм. Потому–то древние авторы и противоречили друг другу в своем стремлении ассимилировать кельтских богов, назвать их известными именами. В результате они даже не заметили сущностной тожественности кельтских богов, хотя, философски осмысляя религию, сами стремились преодолеть политеизм в поисках единого бога.
Не окончательно расколовшееся божество не окончательно удалилось и от людей. Ибо бог смерти, как сказано, был и богом жизни, родителем кельтов. Сначала кельты, как и лигуры, верили, что души умерших живут подобно людям; после смерти в могилу покойного помещали его военную повозку, оружие, одежду, коней, рабов и клиентов; во времена Цезаря они, по примеру римлян и германцев, сжигали покойника omniaque que vivis cordi fuisse arbitrantur [и все, что они считали было им дорого при жизни]. Но поскольку Dis Pater таинственным образом связывал смерть с жизнью, естественной была вера в метемпсихоз. Кельты и в самом деле полагали, что человеческая душа бессмертна и по истечении определенного времени воплощается вновь. Еще в XII веке один поэт говорит, что он был мечом, каплей дождя, звездой, словом и книгой, огнем, кораблем, струной арфы, рощей и прочими вещами. Согласно Цезарю, друиды внушали людям, что человеческая душа не умирает, а переходит в тело другого человека.
Древние авторы объясняли кельтское учение о метемпсихозе влиянием Пифагора. На мой взгляд, нет никакой надобности в этой, пусть и признанной несколькими учеными гипотезе. Метемпсихоз прекрасно согласуется со всей пантеистической кельтской религией, с учением друидов о том, что душа и мир не должны исчезнуть, хотя, в конце концов, все одолеют огонь и вода. Сопрягая религию с историей, друиды делили жителей Галлии на три части. Первые были автохтонами, вторые пришли из прирейнских земель, третьи — «с далеких островов», т. е. из Британии, из средоточия кельтской культуры. С этими историческими по существу фактами легко было увязать различные мнения о происхождении людей и посмертной их жизни. Автохтоны — дети земли, природы; они рождаются из земли и возвращаются в землю. Пришельцы, т. е. истинные кельты, после смерти возвращаются к своему родителю, чей дом находится в Британии или того дальше — на таинственных океанских островах. Неизвестно, каким образом друиды согласовывали метемпсихоз с индивидуальной жизнью душ на островах блаженных. Но в своего рода рай и царство смерти верили они не меньше, чем в метемпсихоз.
В Галлии, на побережье океана, против острова Бритти, рассказывает в VI веке грек Прокопий, расположено множество деревень. Живут там рыбаки, которые и землю обрабатывают, и торгуют, и плавают на этот остров. Рассказывают, что им приходится поочередно отвозить на остров души умерших. Те, кому выпадает везти их, с наступлением темноты не спят и ждут. Около полуночи слышат, как кто–то стучится в дверь и зовет приниматься за работу. На берегу они находят приготовленные к плаванию, но пустые, без людей, корабли. Однако, когда, усевшись, начинают грести, замечают, что судна тяжелы, полны путников, хотя никого и не видно. Через час, когда моряки причаливают к острову, корабли внезапно легчают; и тогда слышен голос, поочередно выкрикивающий незримых путников, называя имена их отцов и их сословие.
Как бы то ни было, кельты твердо верили в иную жизнь, — настолько твердо, что даже одалживали деньги, обещая вернуть за гробом. Иные люди с радостью бросались в огонь следом за своими родственниками в надежде скорее встретить их и жить вместе. Согласно Цезарю, друиды проповедовали бессмертие души, прежде всего, для того, чтобы внушить людям отвагу. Таков, на мой взгляд, типичный вывод римского политика и верховного жреца (rex sacrificulus). Тем не менее, он удачно определяет влияние идеи бессмертия на национальный характер кельтов.
59
Кельты были отнюдь не безразличны к эмпирической жизни, но при этом они так связывали ее с иным сверхъестественным бытием, — в котором жили столь же реально, как и на земле, — что мир религиозного их мирочувствования приобрел в высшей степени своеобразный — наполовину эмпирический, наполовину сверхъестественный — характер. Оптимистическое по сути отношение кельтов к миру в большей степени напоминает нам восточные народы, нежели людей Запада. Однако кельты были, как кажется, активнее жителей Востока: меньше предавались мечтаниям, больше — делу.
Говоря о кельтской вере, мы имели в виду народную религию, использовали же при этом материал, характеризующий, главным образом, религию — плод деятельности жрецов–друидов. Атрибуты богов и гораздо более поздние мифы ирландской литературы повествуют не столько о том, что было на уме у самого народа, сколько о том, как народную веру истолковывали жрецы и поэты. Цезарь и другие писатели неоднократно упоминают друидов, производя из их науки кельтскую космогонию, метемпсихоз, отчасти и самое идею бессмертия. Тем не менее, наш метод исследования не так уж плох. Ибо, как мы не раз уже повторяли, только знакомство с мироощущением просвещенного класса позволяет познакомиться с источником всех последующих индивидуальных систем, с самою потенциею всех индивидуализированных и актуализированных систем. Кроме того, кельтская религия не была столь примитивна, как то можно себе представить на основании чтения частично ассимилирующих и романизирующих ее писателей.
Друиды «являются выразителями религиозных интересов, занимаются публичными и частными жертвоприношениями, толкуют вероучение» (Caes. VI, 13); последнее не получило еще законченных форм и продолжало свободно развиваться. В зависимости от друидов находились, составляя, возможно, даже низший их слой жрецы–прорицатели (eubages, vates) и сказители, или барды, которым, точнее — их потомкам ирландцам, «file», мы и обязаны уцелевшими остатками кельтской поэзии и мифологии. Друиды ведали всем кельтским культом, были хорошо организованы и пользовались всеобщим почетом. Каждый год они собирались в цетре Галлии, в лесу неподалеку от Орлеана (Orleans) или Шартра (Chartres) (infinibus Carnutum, quae regio totius Galliae media habetur [в области карнутов, царство которых считается расположенным в середине всей Галлии]); всем братством управлял старший друид.