Страница 67 из 101
Друиды были не просто жрецами, но и толкователями религии, стало быть, в известном смысле, ее творцами; согласно Страбону, они изучали этику, физиологию (= медицину) и астрономию, поскольку эти науки были тесно связаны с магической практикой и религией. Диодор называл друидов философами и богословами; латинские и греческие авторы высоко чтили таинственное их учение, еще больше — сами галлы, посылавшие своих детей в обучение к друидам: multi in disciplinam conveniunt et a parentibus propinquisque mittuntur [многие сходятся для обучения и посылаются родителями и близкими]. Многие учились очень долго: до двадцати лет. Поскольку же считалось, что учение друидов происходит из Британии, то желающие лучше познакомиться с ним чаще всего сами отправлялись туда поучиться.
Сыновья магнатов учились только у друидов; подчеркивая связь друидов со знатью, Цезарь приравнял их значение и положение значению и положению магнатов. Имея в виду религиозный характер всей кельтской культуры, легко понять социальную, даже политическую роль друидов. «Часто, — пишет Диодор, — когда армии сходились для битвы, обнажив мечи и бросив копья, друиды бросались между воинами, останавливая их точно завороженных диких зверей. Так страсть свирепейших варваров склоняется перед разумом, и Арес страшится Муз».
Друиды по мере сил охраняли политический и социальный строй Галлии; сил же этих, по правде говоря, было не Бог весть сколько. Большим влиянием, тем не менее, пользовался их трибунал, где решались едва ли не все государственные и частные споры — si quod est admissum facinus, si caedes facta, si de hereditate, de finibus controversia est [если совершается какое–либо злодеяние, если происходит убийство, если случается спор о наследствами о границах]. Тех, кто противился их решениям, друиды наказывали отлучением или интердиктом, совершенно отлучая их от религиозной и общественной жизни. Это была страшная кара: все сторонились наказанных интердиктом, — почитая их безбожниками и опасаясь заразиться их грехом.
Однако подлинной политической власти организация друидов не получила, ограничиваемая в политических своих взглядах своею аристократической природою. Во времена Цезаря друиды, как и представители знати, не были едины — одни боролись за независимость своего народа, другие встали на сторону Рима. Римскую партию возглавлял Дивитиак. По словам Цицерона, Дивитиак был друидом. Цезарь же этого факта вовсе не упоминает. Очевидно, что друиды не организовывали войн во имя отечества и не оправдывали их религиозными соображениями. Кроме того, друиды в основном были только в Британии и северной и центральной Галлии. Позднее, в I веке по P. X. они стали вождями национальной культуры и народных восстаний; и исчезли после победы Рима над восставшими. С тех пор вероучение и наука друидов в упрощенном виде перешли к жрецам и бардам. Друидизм вернулся на свою «родину». Не вижу основания ставить под сомнение свидетельства древних писателей относительно родины друидизма; тем более, что в Галлии друиды были повсеместно. Не было друидов и в первоначальных кельтских землях в Германии. Очень может быть, что очутившиеся в Британии первыми кельты создали там организацию друидов или даже наследовали ее тамошним лигурам. Как бы то ни было, в мирочувствовании друидов сохранилось множество элементов лигурийской религии.
60
Не говоря уже о кельтах Малой Азии и дунайского бассейна, большого и сильного государства кельтам не удалось создать даже на территории современной Франции. Уже писатели древности поражались тому, как быстро Цезарь завоевал Галллию, а сами галлы превратились в римлян. Если испанские народы боролись с римлянами добрых две сотни лет, для победы над галлами не потребовалось и двадцати. Восстания первого века были слабы и легко подавлялись, хотя в 70–м году друиды, во что бы то ни стало, стремились возродить галльский патриотизм, а мятежные генералы даже провозгласили «Галльскую империю». В третьем веке М[арк] Постум на протяжении 10–ти лет совершенно самостоятельно управлял Галлией, Испанией и Британией, но только потому, что в империи в это время не было сильной единой власти. В отношении кельтского патриотизма государство Постума мало чем отличалось от королевства Сиагрия.
Лишившись политической независимости, галлы получили больше, нежели потеряли. Маленьким народам имперское иго казалось более легким, нежели иго арвернов или эдуев. Рим, конечно, требовал воинов и налогов. Однако принципат уничтожил несказанную эксплуатацию провинций, а воинственная галльская молодежь охотно шла, сперва, — во вспомогательные отряды, позднее — в легионы. С исчезновением царьков и политических партий города превратились в свободные центры общественной и экономической жизни. Дело в том, что до III века римляне управляли областью, не вмешиваясь во внутренние дела народов, и, используя города как органы самоуправления, улучшали их организацию и благосостояние. Кроме того, не только для сельских жителей, но и для горожан (для горожан, возможно, еще больше) немаловажно было то обстоятельство, что римляне смягчили галльский патронат, романизируя его, и в целом романизировали социальный строй Галлии.
Поскольку истинною родиною галлов стал город, конкретизировался и патриотизм, обернувшийся городским патриотизмом. Разумеется, галлы не перестали любить и общую свою родину, Галлию. Но эта любовь к Галлии была связана с высоко чтимой и горячо любимой идеею Рима. Ибо в то время Рим был синонимом культуры. Воспитывая и цивилизуя варваров, эта культура вовсе не требовала, чтобы они отказались от своей веры и своего характера. Правда, часто они сами от них отказывались, зато и идеи и нравы Рима впитывали на свой манер, специфицируя его цивилизацию.
Само собой разумеется, древняя кельтская культура лучше сохранилась на своих окраинах, т. е. в Ирландии и Британии, нежели в романизированной Галлии, и проявлялась она не столько в политическом и социальном строе, сколько в своеобычном галльском мирочувствовании и национальном характере. Религиозное мирочувствование галлов отличалось представлением о тесной связи эмпирической жизни с высоко чтимым и воображаемым определенно посмертным бытием. Поэтому не случайно, что распространившиеся в южной Галлии восточные монахи скоро проникли в Британию, где христианство утвердилось уже в III веке, и Ирландию, где долго еще сохранялся кельтский язык, тогда как в самой Галлии кельтский язык уже в III веке был вытеснен латынью.
Св. Мартин Турский был не только основателем монастырей, но и великим миссионером. Его ученики проповедовали христианство в Британии; отсюда романизированные кельты бритты уже в IV веке принялись за христианизацию Ирландии. Ирландия и Западная Британия (Wales) — очаг кельтского христианства. Отсюда христианство распространилось на север Англии и в Шотландию.
В Ирландии монахи миссионеры нашли только кельтские кланы–роды. Клан давал им землю для основания монастыря. Из возглавляющей клан семьи, как правило, избирался аббат монастыря, почти всегда становившийся и епископом. Таким образом, выросло множество монастырского типа церквей, опиравшихся на кланы и тесно с ними связанных. Тесно между собою сообщаясь, они были почти самостоятельны; лишь в VII веке британские церкви образовали четыре епископских области.
Кельтские монахи были горячими аскетами; часто, удалившись от своей братии, они основывали восточного типа еремиторий (лавру). Но с еще большим рвением предавались они миссионерской деятельности, проповедуя Евангелие своим соотечественникам язычникам. Эти новые «апостолы» Христовы не любили безвылазно жить в монастыре, но «искали пустыню в Океане» (in mare eremum quaerrere, ad quaerendum in oceano desertum [искать в море пустыню, для поиска уединения в океане]); т. е. отправлялись по 13 человек на утлых суденышках в другие края: в Шотландию, как св. Колумба, на заполоненный германцами континент, в землю жестоких фризов, в далекую Исландию. Много их погибло в океане, не достигнув другой земли; еще больше сожгли вместе с монастырями постоянно нападавшие на Британию и Ирландию англы и саксы. Но ничто не могло истребить христианского энтузиазма кельтских монахов.