ЮРОДСТВО И СТОЛПНИЧЕСТВО

мученики шли на страданія, открывалась сила христіанства, такъ изъ готовности, съ какою св. столпники самоумерщвляли себя и отрекались отъ всѣхъ удовольствій плоти и міра, открывалась сила ученія Христова. Для своего времени св. столпники были тѣмъ же, чѣмъ были мученики въ первыя времена христіанства, т. е. живымъ свидѣтельствомъ святости Христовой вѣры, образцомъ чистѣйшей нравственности, побужденіемъ и подкрѣпленіемъ для колеблющихся орудіемъ обращенія для невѣрныхъ, о чемъ подробно будетъ рѣчь ниже.

Далѣе, отступленіе св. столпниковъ отъ обыкновенной подвижнической жизни, выразившееся въ стояніи на столпахъ, имѣло свой глубокій смыслъ и значеніе: „столпничество" являлось противоположнымъ культомъ языческому почитанію горъ и холмовъ. Какимъ образомъ? Извѣстно, что „столпничество" развилось въ Сиріи, а общей характеристикой сирійскаго подвижничества, по мнѣнію проф. Петрова, можетъ служить характеристика ветхозавѣтныхъ праведниковъ, данная апостоломъ Павломъ въ его посланіи къ Евреямъ, гдѣ онъ говоритъ, что ветхозавѣтные праведники были побиваемы камнями, скитались въ милостяхъ и козьихъ кожахъ, терпя недостатки, скорби, озлобленія. Тѣ, которыхъ весь міръ былъ недостоинъ, скитались по пустынямъ и горамъ, по пещерамъ и ущеліямъ земли [DCCCXII]; и сирійскіе подвижники въ подражаніе ветхозавѣтнымъ жили на горахъ, въ вертепахъ, въ „хлѣвинахъ" до того узкихъ и тѣсныхъ, что въ нихъ можно было жить сгорбясь или лежа, нерѣдко оставались подъ открытымъ небомъ, подвергались зною и непогодѣ. Преподобный же Евсевій (18 Февр. Прологъ), не довольствуясь жизнію на горѣ, окружилъ себя каменною оградою [DCCCXIII]; здѣсь можно усматривать переходъ къ „столпничеству".

Сирійское подвижничество, значитъ, было какъ бы культомъ горъ; а „столпничество", какъ одинъ изъ видовъ сирійскаго подвижничества, по нашему мнѣнію, представляло собою противоположность языческому религіозному культу горъ, горныхъ духовъ и исполиновъ. Такъ какъ высоты по своему назначенію имѣли непосредственное отношеніе къ священнымъ богослужебнымъ дѣйствіямъ, то онѣ, какъ богослужебныя мѣста, пользовались у язычниковъ большимъ уваженіемъ и любовью, чѣмъ какія-либо другія мѣста, не возвышавшіяся надъ землею. Причина этого понятна. У языческихъ народовъ особенное почтеніе къ высотамъ вызывалось ихъ взглядомъ на божество. Признавая своихъ боговъ за существа высшія всего земного, они старались и найти ихъ не на землѣ, а выше земли. Чрезъ совершеніе богослуженія на возвышенныхъ мѣстахъ, горахъ и холмахъ, высившихся къ небу, или впослѣдствіи на искусственныхъ возвышеніяхъ, язычники думали стать въ болѣе близкое отношеніе къ богамъ. Большимъ уваженіемъ у нихъ пользовались, поэтому, тѣ горы, гдѣ небо и земля какъ бы соприкасались. Эти горы имѣли значеніе мѣстопребыванія боговъ. Таково было значеніе горъ у арійскихъ народовъ: у грековъ почитался Олимпъ – гора боговъ, у Индійцевъ – Меру и пр. Религіозное почитаніе возвышенностей съ языческой почвы перенесено было потомъ на почву истинной религіи, и на языческихъ высотахъ начало славиться имя Іеговы.

Что еврейскія священныя горы прежде почитались язычниками это видно изъ указаній Библіи. Такъ, напр., на горѣ Синаѣ былъ культъ языческаго бога Сина. Названіе возвышенности Ваалъ-Ермонъ [DCCCXIV] указываетъ на почитаніе тамъ Ваала; на горѣ Ермонъ нѣкогда стоялъ храмъ Ваала, какъ подтверждаютъ до нынѣ сохранившіеся на склонѣ горы и на южной ея вершинѣ обломки храма и свидѣтельство блаженнаго Іеронима. Сирійцы называли еврейскаго Бога Богомъ горъ [DCCCXV]. Этотъ фактъ даетъ возможность видѣть, что у нихъ господствовало вѣрованіе въ то, что горы суть мѣста пребыванія боговъ, покровительствующихъ живущимъ подлѣ нихъ народамъ. Такое же представленіе о горахъ, какъ жилищахъ боговъ, имѣли и вавилоняне, что подтверждается словами пророка Исаіи о погибшемъ вавилонскомъ царѣ [DCCCXVI]. Въ свидѣтельствахъ внѣ библейскихъ [37] можно находить указаніе на многія другія горы, не названныя въ ветхомъ завѣтѣ, – но имѣвшія для язычниковъ священное значеніе, какъ мѣста пребыванія боговъ. Особенно цѣны въ этомъ отношеніи надписи набатейскія, гавранскія и свидѣтельства христіанскихъ и языческихъ писателей. Изъ нихъ открывается, какъ широко былъ развитъ культъ высотъ у язычниковъ [DCCCXVII]. Не былъ онъ чуждъ и евреевъ.

Извѣстно, что онъ существовалъ особенно въ царствѣ израильскомъ и отъ первыхъ временъ судей и почти до самаго плѣна совершалось почитаніе Іеговы въ жертвахъ закланія и куренія, приносившихся на алтаряхъ, устраивавшихся большею частію на возвышенностяхъ и холмахъ. Высоты эти, по словамъ Евальда, были похожи на древне-ханаанитскія капища и состояли изъ высокаго каменнаго конуса (символа святости), изъ высоты въ собственномъ смыслѣ, изъ алтаря, священнаго дерева или рощи и изображенія отдѣльнаго божества. По мнѣнію Тенія высота представляла огражденіе, огороженную площадь, священную ограду [DCCCXVIII]. Этотъ то культъ высотъ и былъ положительнымъ идолопоклонствомъ у язычниковъ всѣхъ временъ. Понятно, что христіанскіе подвижники не могли быть равнодушными зрителями такого языческаго культа и не могли допускать дальнѣйшаго его существованія. И вотъ въ лицѣ св. столпниковъ они занимаютъ сначала, въ глазахъ язычниковъ высоты горъ и ущелья, а затѣмъ устраиваютъ столпы, напоминавшіе собою языческіе священные ограды и жертвенники, чтобы ниспровергнуть культъ идолопоклонства въ самомъ его центрѣ и замѣнить его христіанскимъ богопочтеніемъ.

Это подтверждается и разсказами изъ житій св. столпниковъ, поселявшихся часто въ идольскихъ капищахъ. Такъ, св. Алипій поселился именно въ идольскомъ капищѣ и построилъ потомъ на его мѣстѣ церковь въ честь св. мученицы Евѳиміи [DCCCXIX]. Св. Даніилъ тоже имѣлъ сначала пребываніе въ пустомъ идольскомъ храмѣ въ Филимпорѣ, а потомъ воздвигъ здѣсь столпъ [DCCCXX]. Поселяясь на горахъ [38], св. подвижники дѣлали ихъ мѣстомъ служенія истинному Богу, подобно тому, какъ въ ветхомъ завѣтѣ высоты, гдѣ совершались жертвоприношенія въ честь языческихъ боговъ, замѣнялись служеніемъ Іеговѣ.

Но кромѣ этой главной причины столпостоянія св. подвижниковъ тамъ, гдѣ раньше было служеніе идоламъ, имѣются еще и другія основанія къ отступленію св. столпниковъ отъ обыкновенной подвижнической жизни, которыя опредѣляются личными соображеніями подвижниковъ, а именно: стремленіе къ безмолвію, желаніе противоборствовать свободно діавольскимъ кознямъ, жажда смиренія и и умерщвленія плоти, а главное достиженіе богоуподобленія путемъ аскетическаго созерцанія. Но объ этомъ подробно поговоримъ ниже, теперь же не лишне высказать вотъ какое соображеніе относительно „столпничества". Говорятъ, что психологическихъ основаній къ столпостоянію не имѣется [DCCCXXI], и мы не можемъ знать того, почему нѣкоторые св. подвижники спасались на столпахъ. Конечно, въ житіяхъ святыхъ столпниковъ не говорится опредѣленно, что по такой-то причинѣ святой взошелъ на столпъ, хотя указывается, что желаніе „безмолвнѣйшаго" житія побуждало ихъ удаляться отъ общества и сооружать себѣ столпы [DCCCXXII], но можно находить въ восшествіи на столпъ подвижниковъ и болѣе глубокій смыслъ.

Изъ исторіи извѣстно, что заключеніе на столпы или въ столпы служило нѣкогда наказаніемъ. Такъ, заключенъ былъ на столпъ царевичъ Іоасафъ; царевичъ Камаральзаманъ, не желавшій жениться по волѣ своего отца, былъ тоже заключенъ на столпъ [DCCCXXIII]: св. мученицы: Варвара († 306 г.), Ирина [DCCCXXIV] при императорѣ Траянѣ и Христина († 300) при Діоклетіанѣ, тоже были заключены на столпъ [DCCCXXV]. Можно предположить, что св. столпники знали о фактахъ заключенія въ видѣ наказанія на столпы нѣкоторыхъ святыхъ; но даже если имъ и неизвѣстны были эти случаи, то по крайней мѣрѣ они знакомы были съ существовавшимъ тогда обычаемъ заключенія преступниковъ въ башни за извѣстныя провинности.

Отсюда можно сдѣлать вотъ какое вѣроятное предположеніе: столпники, живя на столпахъ, добровольно себя наказывали, какъ грѣшниковъ Божіихъ по способу, существовавшему въ странѣ въ отношеніи къ гражданскимъ преступникамъ.

Такимъ образомъ, св. столпники фактически выражали свою преступность противъ Бога и первымъ долгомъ своимъ очевидно, считали – поставить самихъ себя въ должныя границы и направить свои дѣйствія, чувства и мысли согласно съ закономъ Божіимъ, который нарушителей своихъ караетъ и заботится о томъ, чтобы быть въ состояніи исполнить свое назначеніе путемъ борьбы co зломъ. Рѣдкій преступникъ, отдѣленный отъ общества, не обращался къ своему я. Это и понятно по причинѣ его одиночества. Такъ и св. столпники, живя на столпѣ, какъ заключенные за грѣхи, естественно должны были заниматься собой и провѣдывать ο своемъ внутреннемъ состояніи. Познаніе и изслѣдованіе самого себя скоро показывало имъ ту бездну, изъ которой исходятъ пороки и беззаконія. Увидѣвъ же въ себѣ эту бездну, извергающую изъ себя все скверное и нечистое, они, по понятной причинѣ, могли придти въ ужасъ, возчувствовать всю мерзость пороковъ и вмѣстѣ омерзеніе къ нимъ; признавая себя ужаснѣйшими грѣшниками, св. столпники начинали скорбѣть, презирать себя и осуждали себя добровольно на постоянное заключеніе на столпѣ. Въ качествѣ добровольныхъ узниковъ св. столпники имѣли естественное желаніе освободиться отъ тяжкаго рабства страстей, подобно тому, какъ преступники стремятся вырваться изъ темницы или башни на свѣтъ Божій и ощущали въ себѣ пламенное желаніе къ исправленію себя путемъ непрерывной аскетической борьбы co зломъ.